Пенсионный советник

В греческом зале

В Третьяковке открылась выставка произведений из коллекции Георгия Костаки

Татьяна Сохарева 14.11.2014, 08:18

Павел Филонов и древнерусская икона, Василий Кандинский и деревянные игрушки начала ХХ века: на выставке «Выезд из СССР разрешить…» в Третьяковской галерее на Крымском Валу показывают около 200 экспонатов из огромного собрания Георгия Костаки. Таким образом здесь отмечают 100-летие коллекционера.

Георгий Костаки — московский грек, работавший сначала шофером в греческом посольстве, потом хозяйственником в канадском. В 1930-е годы он начал собирать малых голландцев, фарфор и русское серебро. Сегодня к нему намертво прилип ярлык «кладоискателя, заново открывшего русский авангард». Первой символической покупкой коллекционер называл полотно «Зеленая полоса» Ольги Розановой, рвущее привычные отношения между рамой и предметом. Костаки приобрел его в 1946 году. К концу 1970-х он собрал гигантскую коллекцию, в которой первый авангард встретился со вторым: Михаил Ларионов и Наталья Гончарова пересеклись с нонконформистами Оскаром Рабиным и Олегом Целковым.

Но выставка «Выезд из СССР разрешить…» в Третьяковке рассказывает не о том, как уживались в одном собрании, например, кубофутуризм и древнерусские иконы, а о самом Костаки.

Главным сюжетом, связанным с ним, до сих пор остается перераспределение накопленных сокровищ: отбывая в 1977 году в Грецию, коллекционер официально предложил правительству принять в дар почти 80% своего собрания, чтобы его драгоценный Малевич достался советскому народу.

Третьяковская галерея в итоге отхватила шедевры русского авангарда — 142 картины и 692 листа графики, среди которых «Портрет Матюшина» Малевича, «Первая симфония Шостаковича» Филонова, «Красная площадь» Кандинского и «Живописная архитектоника. Черное, красное, серое» Поповой.

Так Костаки стал одним из самых щедрых дарителей в истории музея со времен Третьякова.

Музею древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева достались иконы, а музею-заповеднику «Царицыно» — народная игрушка. Позже, в 1997 году, остатки собрания у наследников Костаки выкупила Греция — на их основе был создан Музей современного искусства в Салониках.

Обещанное кураторами воссоединение коллекции, правда, произошло только в каталоге — произведения из греческого музея до Москвы так и не добралась.

Зато тут впервые показали рассекреченные в 2011 году документы, в которых раскрывается обросшая мифами история передачи коллекции государству.

В результате из выставки вышла повесть про костакиевский звериный нюх на неочевидные шедевры в сочетании с предпринимательской хваткой и обязательной долей помешательства.

Собственно, принципы его коллекционирования прекрасно демонстрирует то ли анекдот, то ли полубыль о картине Любови Поповой, найденной на даче у ее наследников. Костаки обнаружил работу вставленной в оконную раму вместо стекла.

Причем с незаменимой в хозяйстве картиной несговорчивые родственники расстались только после того, как Костаки привез им новенький фанерный лист, которым и забили образовавшуюся дыру.

Такими темпами квартира Костаки в Москве быстро превратилась в несанкционированный музей, место силы, стянувшее на себя толпы студентов и молодых художников, западных журналистов и дипломатов. Ее, по разным воспоминаниям, посещали Игорь Стравинский, Марк Шагал, Бенджамин Бриттен и Эдвард Кеннеди, а бдительные соседи регулярно докладывали об этом куда следует.

Тем не менее Костаки свободно разъезжал с лекциями по миру, пропагандируя русское искусство, зазывал в гости иностранных музейщиков и проводил семинары на дому для всех желающих. То есть был одним из организующих начал культурной среды 1960–1970-х.

Однако в 1977 году Костаки все-таки вывез семью и малую часть своего собрания на историческую родину, в Грецию; незадолго до этого из его квартиры исчезла работа Василия Кандинского, у него сгорела дача. Чуть раньше, в 1975 году, был вынужден эмигрировать коллекционер и один из организаторов знаменитой «бульдозерной выставки» Александр Глезер, вместе с незначительной частью своего собрания нонконформистов — ему разрешили вывезти только 80 картин из почти 500.

Страна и ее официальная культура отторгали неугодные им элементы.

До сих пор одни видят в Костаки заболевшего русским авангардом чудака грека, который скупал работы Любови Поповой, Климента Редько и прочий подзабытый к 1960-м годам «хлам», а также лелеял мысль о создании музея современного искусства в Москве. Другие объявляют его исполином, взвалившим на плечи попранное и недооцененное советской властью неофициальное искусство. Третьих смущает неслыханная щедрость коллекционера с двумя гражданствами (но без образования), который ухитрился в советское время собрать огромную коллекцию запрещенного искусства и благородно подарил ее государству. В Третьяковке к этому образу добавили еще один штрих: в качестве виньетки к основной экспозиции здесь выступили живописные работы самого коллекционера, который на старости лет принялся писать цветастые пейзажи, церкви и лагеря.