Цивилизация
Америка, недалекое будущее: уровень преступности и масштаб безработицы стремятся к нулю, новые отцы-основатели нации гарантируют ей стабильность, но раз в год утопия взимает свой налог.
В ночь на 22 марта на 12 часов перестают работать полиция, пожарные и врачи, а граждане выходят на улицу с оружием и вволю охотятся друг на друга.
Никто не будет наказан, ни к кому не придет помощь. Поскольку основными жертвами Судной ночи становятся безработные и бездомные, утром общество просыпается без лишней головной боли. По крайней мере, отцы-основатели говорят по телевизору именно так.
Жертвами – и героями – прошлой «Судной ночи» стала процветающая белая семья, спрятавшая у себя чернокожего бродягу, за которым охотились молодые арийцы. В сиквеле полем боя становится целый город, а число персонажей доходит до двух десятков. Безымянный мужчина (Фрэнк Грилло) с военным прошлым, бронированным «доджем» и бесконечными патронами выходит из дома, чтобы отомстить за смерть своего ребенка. Рассорившиеся парень с девушкой (Зак Гилфорд и Киле Санчез) не успевают укрыться до наступления темноты и становятся дичью для стаи анархистов. Чернокожие мать и дочь (Кармен Эджого и Зои Борд) оказываются в эпицентре зачистки, устроенной то ли властями, то ли секретной организацией, равносильной властям.
На заднем плане развлекаются богачи-садисты (привет «Голодным играм»), совершаются преступления на почве страсти (точечная инъекция Альмодовара в американский ужастик) и поднимают голову повстанческие отряды (выписанные из «Бегущего человека»).
Первая «Судная ночь» с Итаном Хоуком и Леной Хиди выгодно отличалась от бессчетных триллеров про семьи в осаде тем, что по нарастающей задавала зрителю неудобные вопросы – про человеческое сострадание, гражданское мужество и даже политический конформизм.
Когда дети героев впускали в дом жертву травли, люди в зале крутили пальцем у виска: как можно рисковать своей семьей ради незнакомца? В герое Хоука было блистательное противоречие: с одной стороны, он горой стоял за родных, с другой – делал состояние на продаже охранных устройств для домов, то есть был встроен в тоталитарную систему. А Хиди темпераментно развивала свой образ из «Игры престолов». Как и Серсея Ланнистер, ее героиня в «Судной ночи» разрывалась между материнским инстинктом и жаждой спровоцировать своего мужчину на подвиг. Этой семье, несмотря на предсказуемый сценарий, действительно хотелось сопереживать.
Чувство страха, беспомощности и неспособности на героизм, которые внушал зрителям первый фильм, в фильме втором выветриваются в первые полчаса бойни.
Персонажи непростительно быстро превращаются из жертв в равноценных участников Судной ночи.
Характеров и актеров того же уровня, что и в предыдущем фильме, здесь нет. Отождествление зрителя с героями происходит на глубине очередного «Крика» или «Пилы». Попытка масштабировать камерный триллер до уровня глобальной антиутопии проваливается: вся вторая половина «Судной ночи-2» – несостоятельная пародия на «Голодные игры». А сама концепция ежегодной чистки как лекарства от преступности и нищеты становится все более абсурдной. Сценарист (Джеймс Демонако, он же режиссер) не удосуживался аргументировать ее и в первой части, довольствуясь тем, что такие практики были и в реальной истории, например в Древней Спарте. Но эффектная человеческая драма спасала его от претензий по части политики и экономики.
Во второй части антитоталитарного пафоса стало чересчур много, так что вопросов к устройству мира уже не избежать.
Тем не менее корабль плывет: прошлогодняя «Судная ночь» с бюджетом $3 млн собрала в прокате $90 миллионов. Новая часть при стоимости $9 млн уже заработала $61 млн. А критики, как ни странно, приняли ее даже благосклоннее:
возможно, их очаровали антикапиталистический посыл и внешнее сходство фильма с классическими осадными боевиками Джона Карпентера. Так что формат наверняка будет жить.
Продюсер Майкл Бэй, в активе у которого уже есть сериалы «Пятница, 13», «Кошмар на улице Вязов» и «Техасская резня бензопилой», по доброй воле явно не остановится, а Демонако рискует стать заложником собственной феноменальной работоспособности.
Зритель от этого по-своему выиграет: нет ничего занятнее, чем наблюдать, как антиутопия, то есть гуманистический жанр, начинает подчиняться законам коммерческих франшиз, то есть не самых человечных систем на свете. Части так к четвертой материал начнет бунтовать против собственников – и уж тогда-то повеселимся.
