Классический филолог

Умер поэт, переводчик и критик Григорий Дашевский

Поэт, переводчик, журналист и критик Григорий Дашевский скончался после тяжелой болезни на 50-м году жизни. «Газета.Ru» попросила поэтов, писателей и литературных критиков рассказать о своем современнике.

В биографии Григория Дашевского практически нет неожиданных поворотов: выпускник классического отделения филфака МГУ, читал лекции на родном факультете, потом перешел в РГГУ, где преподавал до последнего времени. Дашевский был известен как замечательный переводчик — в его переводах вышли в России произведения Трумана Капоте, Роберта Пенна Уоррена, Олдоса Хаксли, а также произведения Владимира Набокова и эссе Иосифа Бродского, написанные на английском. Сам писал стихи — в 2000 году сборник «Генрих и Семен» вошел в шорт-лист поэтической номинации премии Андрея Белого. Также работал в газете «Коммерсантъ», редактировал журнал «Неприкосновенный запас» издательства «НЛО», сотрудничал с «Коммерсантъ-Weekend» — и успевал всё.

Карантин

Тот храбрей Сильвестра Сталлоне или
его фотокарточки над подушкой,
кто в глаза медсестрам серые смотрит
без просьб и страха,

а мы ищем в этих зрачках диагноз
и не верим, что под крахмальной робой
ничего почти что, что там от силы
лифчик с трусами.

Тихий час, о мальчики, вас измучил,
в тихий час грызете пододеяльник,
в тихий час мы тщательней проверяем
в окнах решетки.

«Дашевский был одним из самых тонких, интересных и важных современных поэтов, — отметил литературовед, редактор, журналист Глеб Морев. — Он мало написал — буквально несколько тонких сборников стихотворений. Но значение того, что он создал, удельный вес его стихов, как сказал Фет, «томов премногих тяжелей». Морев добавил, что влияние Дашевского на современников, молодое поколение русских поэтов трудно переоценить — он был одним из редких в современной российской словесности литераторов-интеллектуалов.

«Воздух многих стихов Дашевского — вечерний свет, атмосфера детской (палаты? пионерлагеря? комнаты милиции?) без взрослой цензуры памяти, без ложно-стыдливого отношения сверху вниз к чувствам ребенка, ясность и сила которых еще не стерта», — написала поэтесса Елена Фанайлова в предисловии к сборнику Дашевского «Дума Иван-чая».

«Не только поэт, но и тонкий, умный критик, эссеист», — сказал Морев. По его словам, работа Дашевского в качестве наблюдателя на литературном поле очень важна для описания дел в сегодняшней литературе: для описания тенденций, для описания текстов — и важна для их авторов.

«Даже этих двух ипостасей, поэта и критика, было бы уже достаточно, чтобы войти в историю русской литературы», — заключил Морев.

Снеговик

Строили снеговика вдвоем.
Обнимают ком, по насту скользят.
Пальцы не гнутся, снег стал темный.
Без головы оставить нельзя.

Сорок у одного. Хорошо хоть,
другой здоров — молодец, звонит.
«Спросите, что в школе, спросите еще,
зачем он снеговику говорит

не таять, к нам приходить домой.
Он огромный, он мне не нужен.
То безголовый, то с головой.
От него на паркете темные лужи».

Поэт Глеб Шульпяков обращает внимание на переводческую деятельность Дашевского. «К его деятельности я всегда относился с глубоким почтением, в первую очередь из-за той миссии, которую Григорий реализовывал: он был одновременно и поэт, и замечательный критик, и переводчик», — сказал Шульпяков. Он посетовал, что если поэты старшего поколения считали для себя чуть ли не обязательным заниматься переводами, то современные поэты это занятие практически забросили. «Им интересно говорить о себе, но неинтересно приводить в русский язык других авторов. А Григорий держал эту планку — и критическую, и поэтическую, и переводческую — и, что важно, переводил и стихи, и прозу», — сказал Шульпяков.

С ним согласен Глеб Морев. «Дашевский был замечательным переводчиком, переводил с французского. Авторы, которых он выбирал, в частности Рене Жирар, глубоко не случайны, это не случайный выбор, — добавил Морев.

— Эти тексты, знакомство с этими авторами были очень значимы для общей интеллектуальной ситуации в России».

Черемушки

В Черемушках вечером как-то пресно.
Зато у некоторых соседок
глаза — хоть к вечеру и слезясь —
чересчур рассеянные, ясные,
уставились мимо прекрасных нас.

Пошли над какою-нибудь нависнем.
Тихо так, слабо.
Хорош.
Вот и не видишь, чего ты там видела.
Будем звать тебя «крошка»,
а ты нас — «папа».

«Во всех трех занятиях, которыми он был известен (критика, поэзия, переводы), была какая-то удивительная цельность: их все объединяла его личность, — напомнил поэт и эссеист Лев Рубинштейн. — Но была у Дашевского и еще одна его ипостась: он был изумительным преподавателем. В последнее время, когда он был уже тяжело болен и не мог ездить в университет, студенты-филологи сами ездили к нему домой. И признавались мне, что считают дни до следующего занятия».

«Он был лучший. Просто самый лучший из людей, которых я знала», — сказала поэтесса Елена Фанайлова.