Пенсионный советник

На птичьем языке

Дневник Венецианского кинофестиваля

Антон Долин 04.09.2010, 12:26
ovsyanki.ru

Дневник Венецианского кинофестиваля: меря, Эрос и Танатос; двое в автомобиле не считая трупа; дадут или не дадут?

Об «Овсянках» — третьем полнометражном фильме екатеринбуржца Алексея Федорченко, представляющем в конкурсе Венецианского фестиваля Россию, — известно до обидного мало. Собственно, далеко не всем ясно, что значит его название. Речь отнюдь не о геркулесовой каше. Овсянки – маленькие незаметные птицы, которых покупает на рынке главный герой. Они повсюду, а мы не узнаем их, не видим. Такова же участь финно-угорского народа мерян, которым посвятил повесть «Овсянки» (она легла в основу сценария) молодой писатель Денис Осокин – казанский фольклорист, лауреат премии «Дебют». Меряне исчезли триста лет назад, растворившись в русской культуре и русском языке.

Осокин написал, а Федорченко снял фантазию о мерянах, обитающих в незначительных приволжских городках. Они забыли свою речь, но до сих пор помнят древние ритуалы и обычаи.

Древнее всего Эрос и Танатос — ими пронизана камерная лирическая картина Федорченко. У начальника крупного предприятия умерла жена. Не сдавая тело в морг, он берет в помощники фотографа (друга и, возможно, возлюбленного покойной) и едет на берега большой реки хоронить ее — предать тело сперва огню, затем воде. Вот, собственно, и все. Автомобиль, в нем двое мужчин, труп женщины и пара птиц в клетке. Ритмичная закадровая музыка, тихий авторский голос: скорбящий вдовец вспоминает о годах, проведенных с женой Танюшей, его спутник – о полузабытых обычаях мерян и о своем покойном отце, поэте-самоучке.

Фильм в жанре эпитафии.

Герои удаляются от города Нея – города с говорящим именем (кстати, по версии Осокина, у многих русских топонимов есть мерянские прозвища, не в пример более старые). Нея – «Не я»; путь к похоронному костру – путь к себе, к поискам, не побоюсь этого слова, русской идентичности. А чего бояться? Идентичность-то сфантазированная. Преподнесенная с любовью, но и с иронией. Пожалуй, поэтому она так привлекательна, не в пример фольклорной сермяжности, православному благолепию и прочим расхожим версиям «русскости».

Картина Осокина-Федорченко – настоящая утопия, в которой пейзаж ничуть не менее важен, чем сюжетная канва, а птицы – такие же участники действия, как люди.

Найти в этой картине признаки стиля Алексея Федорченко нетрудно. Это road movie, подобно его «Железной дороге», полное вдохновенного мифотворчества, под стать «Первым на Луне». Вместе с тем «Овсянки» не авторское кино в традиционном понимании. Скорее, коллективный труд, в котором траченые жизнью черты Игоря Сергеева, глухой голос Юрия Цурило или тихая улыбка Юлии Ауг равноценны виртуозной камере Михаила Кричмана (пусть теперь противники «Возвращения» и «Изгнания» попробуют кинуть в него камень) или хоровым песнопениям Андрея Карасева. Новое обличие пресловутой русской «соборности» — коллективная утопия. На редкость трогательный портрет страны и этноса, которых не существует. Реквием по мечте.

Под конец – безответственное допущение, оно же обобщение.

Бог его знает, что творится в голове Квентина Тарантино, возглавляющего венецианское жюри, но если в фестивальных тенденциях есть какая-то логика, то она на стороне Федорченко. В феврале 2010-го в Берлине «Золотой медведь» достался картине турка Семиха Капланоглу «Мед» — неторопливому фильму о смерти и слиянии человека с природой. В тех же словах можно описать «Дядюшку Бунми, способного вспомнить свои предыдущие жизни» тайца Апичатпонга Вирасетакуна, награжденного в мае 2010-го в Каннах «Золотой пальмовой ветвью». «Овсянки» — русское отражение той же тенденции.

Если это и не поможет картине завоевать венецианский приз, по меньшей мере отечественное кино хоть на какой-то призрачный момент окажется в авангарде кинематографа мирового.