Цивилизация
В некотором царстве, в некотором государстве, где-то на окраине бытия живет молодой водитель Егор Матвеев (Иван Добронравов — возмужавший младший брат из «Возвращения» Андрея Звягинцева — получил за эту роль актерский приз «Кинотавра»). В его доме облупившиеся стены, по коридору бегает голая шалава, друзья просят постоять на стреме, дядя ходит в банк за деньгами с ружьем, а в глазах Егора, живых и игривых, застыл смутный полувопрос. Быть может, ему удастся найти на него ответ во время доставки груза, который велено отвезти в место еще более затерянное, чем то, где обитает герой. Ведь по дороге его ожидает ворох знакомств, уроков и испытаний самого разного достоинства — от скоротечной влюбленности до восстания из мертвых, от подглядывания за голыми бабами до удара током.
С взявшим главную награду «Кинотавра» «Перемирием» следует избегать поспешности в суждениях.
Картину Светланы Проскуриной можно принять за очередной социальный хоррор, обосновавшийся на ниве кошмаров провинциального существования и бездушных спившихся монстров, в которых превращаются люди за пределами больших городов. Этому, естественно, немало способствует тот факт, что фильм очевидным образом рифмуется с нашумевшим «Счастье мое» Сергея Лозницы, тем более что с лентой Лозницы «Перемирие» столкнулось лицом к лицу в сочинском конкурсе.
Да, фабулы фильмов Проскуриной и Лозницы очень похожи: и там, и там в основе сюжета странствие водителя-дальнобойщика по суровым российским реалиям, которые порой оказываются трудно совместимыми с жизнью.
Но сходство здесь исключительно внешнее, тогда как пафос не то что разнится, но едва ли не противоположен по сути.
Если у Лозницы герой, все время сталкивающийся со злом и предательством, планомерно теряет — себя, веру в людей и понимание смысла происходящего, то у Проскуриной персонаж отчаянно ищет. Как истинное роуд-муви, фильм Проскуриной — метафизическое паломничество, не столько по России, сколько вглубь себя, через внутренние искушения и фантазмы. Путешествие в поисках прошитого в названии перемирия, перемирия с самим собой.
Едва ли не первый вопрос на пресс-конференции после показа картины на «Кинотавре» сводился к тому, почему же все герои фильма такие уроды. «Мы все уроды», — развела руками Проскурина, и это не балабановское смакование пороков, а четкое понимание того, что персонажи ленты не большие чудовища, чем каждый из нас. В «Перемирии» нет обличения, режиссер не пытается вытащить черты погрязнее, чтобы усилить драматизм и сгустить мизантропический мрак: во взгляде Проскуриной сквозит симпатия и живой интерес. Ее герои не положительные и не отрицательные, они обычные люди, которые, как и все мы, вынуждены приспосабливаться к среде обитания. И ведут они себя по-разному, открывая полярные стороны натуры, которая никогда не бывает однозначной: гопник иногда оказывается другом, который спасает от смерти, а порядочный дядя — садистом, пытающим вора.
«Перемирие» можно рассматривать и вне контекста отечественной действительности — как сказочную одиссею по тридевятому царству доброго и несмышленого Ивана-дурачка.
Стоит только немного соскрести краску — и под персонажами из русской провинциальной жизни обнаруживаются знакомые фольклорные типажи. Тут и сирена-искусительница, и проповедник, и разбойники, и, конечно, трикстер — смутьян-философ Генка Собакин в исполнении Сергея Шнурова.
Подобно «Дикому полю» «Перемирие» — медитативное кино с перебивчивым ритмом, то набирающее обороты боевика, то скатывающееся в ленивую созерцательность. Еще один важный герой фильма — это природа. Она задает масштаб, попутно обнуляя драматический пафос, ведь какая попытка понять «кто я» без осознания собственного места, а эпические просторы это место указывают точно — песчинка, не более. Возможно, где-то там, в этих монотонных бескрайних пейзажах, прячутся истоки древнерусской тоски.
