Пенсионный советник

Волшебство под чинарами

Обзор выставки «Рахмат, Ташкент!»

Велимир Мойст 30.04.2010, 14:42
Амшей Нюренберг, «Эвакуированные»

В Музее Востока открылась выставка «Рахмат, Ташкент!», где представлено искусство времен массовой эвакуации нашего населения из европейской части страны. Несмотря на тяготы быта, художники были явно вдохновлены видами и древней культурой Средней Азии.

В заголовок выставки вынесена фраза из стихотворения Анны Ахматовой (в первоисточнике, правда, использовано написание «Тошкент»). Как и многие другие представители творческой интеллигенции, поэтесса нашла в этом городе убежище от войны и благодарила его в стихах за «восемьсот волшебных дней». Кому-то формулировка про «волшебные дни» может показаться поэтическим преувеличением: многочисленные мемуары в прозе свидетельствуют, что жизнь эвакуированных была тяжелым испытанием.

Но стоит взглянуть на работы художников, созданные в те годы в Ташкенте, Самарканде, Фергане, чтобы почувствовать: какое-то волшебство там и впрямь присутствовало.

Передряги и лишения не каждому идут на пользу, но людям творческим свойственно в любых ситуациях находить что-то полезное для профессии. Окунувшись в другой мир, в чужую культуру, художники взялись эти новые впечатления осваивать. Существует даже такой термин – «искусство в эвакуации», подразумевающий определенный эстетический сдвиг в сознании целого ряда авторов. Внешне это выражалось в появлении непривычных мотивов на холсте или бумаге – мечетей, базаров, пирамидальных тополей и горных перевалов. Глубинно же менялось отношение к реальности: она воспринималась лиричнее, романтичнее и даже сказочнее, чем все то, что осталось где-то там, за Уралом – в Москве и Ленинграде.

Кто будет искать в этих работах приметы трудностей военного времени, обязательно их найдет.

Упомянем хотя бы лаконичный и очень сильный эмоционально натюрморт Роберта Фалька «Картошка», который вполне можно счесть изобразительным символом тогдашней жизни в тылу. Или еще назовем выразительный рисунок Амшея Нюренберга «Эвакуированные», где экспрессия захватывает вместе с фигурами людей и саму природу. Но гораздо чаще в экспозиции встречаются произведения не то чтобы безмятежные, скорее отвлеченные от тревог и страданий. Этот феномен не спишешь на казенные бодряческие установки. Настроение явно идет изнутри. Художники брались изображать окружающую действительность, и она сама уводила их вдаль от рассудочных оценок. Стоит взглянуть на просветленные акварели Александра Лабаса, к примеру, чтобы понять: автор работал на волне вдохновения, отбрасывая на время мысли о том, что идет война, а дома есть нечего. И, когда видишь линогравюры знаменитого Владимира Фаворского из серии «Самарканд», явственно осознаешь: он здесь не какой-то отвлеченный «долг перед Родиной» исполнял, а извлекал из ситуации максимальный творческий эффект. Что для художника и является первоочередным долгом.

Кроме «искусства в эвакуации» на выставке можно увидеть и «коренное искусство», вернее работы русских художников, которые в Узбекистане жили постоянно.

Опусы Александра Волкова и Павла Бенькова различаются между собой весьма существенно (грубо говоря, здесь сходятся в общем пространстве установки авангарда и традиции реализма). Но соседство не напрягает из-за контекста: раз уж речь о годах войны, то эклектика даже уместна. Надо сказать, никакой единой эстетической линии не просматривается здесь и в целом. Каждый художник работал по-своему. Общность возникает на едва уловимом уровне. Ее можно обозначить так: шоковый удар обстоятельств перебивался волной новых впечатлений. Если угодно, называйте это лекарством от стресса. Но больше похоже на то, что в природе художника заложен острый интерес к окружающему миру. Этот интерес способен пробиться и реализоваться даже в самых не располагающих к тому обстоятельствах.