Подпишитесь на оповещения
от Газеты.Ru
Дополнительно подписаться
на сообщения раздела СПОРТ
Отклонить
Подписаться
Получать сообщения
раздела Спорт

Грязные танцы Кощея Бессмертного

Бельгийская постановка «VSPRS» на фестивале «Территория»

Майя Крылова 13.10.2007, 15:11
theatre.ru

Зрители, покупавшие билеты на спектакль «VSPRS», сознательно платили деньги за скандал: в пресс-релизе фестиваля «Территория» бельгийская постановка названа «провокационной и шокирующей».

Стремясь подготовить публику к предстоящему зрелищу, кураторы «Территории» оказали опусу медвежью услугу. Провокация на самом деле должна быть внезапной, а эпатаж – давно нормальный бизнес: в кино, в живописи и в литературе вовсю торгуют скандалами оптом и в розницу. Но оказалось, что Алан Платель, постановщик «VSPRS», не для скандала соединил десять танцоров, живой оркестр, певицу-сопрано и современную аранжировку музыки Монтеверди.

VSPRS — это сжатое до скороговорки Vespers («Вечерня»), английское сокращение названия оратории «Vespro della Beata Vergine» («Вечерня Пресвятой Деве»).

Отсылки к христианству начнутся сразу же: намекая на евхаристию и «хлеб наш насущный», юноша на авансцене будет яростно грызть предмет, похожий на буханку, запивая его водой из пластиковой бутылки. Потом появится девица, бросит в зал крик «Я знаю, но я все равно попробую» и начнет перечислять знаменитостей всех времен и народов: Мария-Магдалина, Человек-паук, Астерикс, Кощей Бессмертный, Люди Х, Рэмбо, Снегурочка, Шерлок Холмс, Чапаев и Алла Пугачева. Будет ползать странное существо, у которого в один рукав платья просунута рука, а в другой — нога. На сцене будут, сильно заикаясь и не умея выговорить, выкрикивать слово «смерть», виртуозно булькать горлом, трясущимися руками запихивать в рот туфлю и судорожно сдирать с себя одежду, чтобы изжить удушье.

Коллаж этюдов продлится до финала: Платель внушает мысль, что его нарочито бессвязный опус есть модель мироздания, в котором, как известно, энтропия растет не по дням, а по часам.

А судьба наша (в виде перманентной истерики) застряла где-то на полпути между молитвенным собранием и камланием сатанистов. Плателю, правда, неясно, от природы мы такие половинчатые козлы, или треклятая жизнь всех сталкивает с катушек.

У этого режиссера и хореографа в труппе сплошь универсальные гении – его певица танцует, а танцовщики поют. Выражение «наступить на горло собственной песне» тут надо понимать буквально: певицу в какой-то момент пытаются задушить, а потом она сама внезапно замолкает, словно на середине арии получила затычку в рот. Здесь боксируют, развинченно твистуют, танцуют латино и брейк, выдают русскую присядку, виртуозно спотыкаются, мелькают кроссовками, пуантами, каблуками, босыми ногами. И прыгают с разбега на стенку под стонущее «аллилуйя». На этот вселенский пластический винегрет смотришь, не отрываясь: нервные и дерганые артисты Плателя — скорее акробаты и гимнасты, чем танцовщики. Телесным самовыражением они владеют божественно. Нужно долго учиться, чтобы развернуть бедра под таким немыслимым углом к торсу, да еще стоя на руках. И нужно уметь так трястись, чтобы тело оставалось неподвижным, двигался один лишь бюст, или ходить, просунув голову под собственное колено.

Вы спросите, где же обещанный эпатаж? Был, а как же. Кричали слово «писать» без первого слога, звучало «стихотворение об одинокой какашке», тела тряслись в коллективной мастурбации... Шаловливые телодвижения совершались под хохот и крики «браво». Никто из публики не ушел, возмущенно хлопнув дверью. А после акта исполнители воздели руки к небу, затихли и повалились на пол, на фоне то ли зловещей, то ли умильной улыбки старушечьего лица, спроецированного на задник. Из него рванул луч света, и вдруг стало ясно, что изогнутые каркасы декораций, покрытых белыми лоскутами, — не стена и не гора, как казалось вначале, а громадные крылья ангела (видимо, павшего).

«Эпатаж» — кстати, виртуозно проделанный пластически — обернулся метафорой ослепительного взлета, пика жизни, после которого сам черт не страшен.

И понимаешь, что постановщик не от скуки раздробил на куски сакральную ораторию и не развлечения ради слепил притчу об аде внутри нас из полубезумных картинок. Для Плателя подлинное искусство похоже на исповедь: он помнит, какие потоки грязи могут вылиться, если простые смертные начнут каяться в грехах. Бельгийский спектакль предназначен для тех, кто ходит в театр думать, а не отдыхать после тяжелого трудодня. Не случайно сидевший рядом со мной юноша интеллигентного вида перед началом читал книгу «Что такое философия и зачем она?»