Цивилизация
Сколько нас таких расползлось по всевозможным конторам с дипломом «литературного сотрудника редакции». Некоторые, вы будете смеяться, даже попали в эти самые редакции! Отдельные оригиналы даже задержались в ремесле!
При том, что, как вы понимаете, огромное количество знаменитых (хотел сказать «великих» или там «замечательных», но это не та профессия, где можно претендовать на нобелевскую премию или бронзовый памятник) журналистов на журфаке не бывало никогда и никакой в нем надобности не испытывало.
И мне понятно, почему так.
Я знаю, что за люди идут туда.
Ну, конечно, каждый судит по себе, вот и я...
В юности, в школе, я ответственно подошел к решению вопроса о будущей профессии и начал ее выбирать. Для начала я разложил по полочкам свои человеческие качества и начал их приставлять к разным ремеслам и специальностям. Я с похвальной трезвостью сразу отмел те, где требовались усидчивость, аккуратность, дисциплинированность, любовь к трезвому образу жизни. Невозможно было представить, что я буду годами, изо дня в день, приходить в одно и то же место в 8.00, причем тщательно выбритым. Я тщательно искал область применения для человека, неспособного к общественно полезному труду, который любит путешествия, пьянки, новые знакомства, ну там на диване полежать, почитать книжки. Вдохновила меня и схема «трое суток не спать, трое суток шагать ради нескольких строчек в газете». Я это понял так, что ты можешь куда-то усвистеть на три дня, подальше от начальства, а заметка в 20 строк будет достаточно уважительной причиной самоволки. Добавить сюда семейную фотосъемку и почитывание Конана Дойля со словарем, чисто для развлечения — и вот она, профориентация! Так я же готовый журналист! Как интересно!
Навел, значит, справки, — а, надо на журфак публикации предоставить. Пришлось идти в газету, какая поближе — это оказался «Макеевский рабочий». Ну что ж, придется, со вздохом смирился я, поработать... Задание мне дали такое: написать про театральный кружок на забыл какой шахте. Поехал я туда на спектакль, после которого профорг увлек меня в кабинет, где сидели лучшие люди предприятия за столом, а тот ломился от Зубровки, портвейна и одесской колбасы. Я конечно отказывался, я при исполнении! Я не пью! (В таких количествах).
— Да ладно, что мы, корреспондентов не видели. Все пьют, одно на уме.
— Я не настоящий корреспондент! Я в школе учусь!
— Не знаем ничего. Назвался груздем — пей и все тут.
Выпил, конечно, до дома добрался в ночи, утром не смог встать в школу и потом оправдывался тем, что срочно сдавал материал в номер. Учителя с умным видом кивали. Тем более, что я был не очень далек от истины. 20 строчек про шахтеров, которые страшно тянутся к культуре вместо того, чтоб бухать, в газете таки вышли.
И дальше я в ремесле так и выступал где-то по той же схеме, с потреблением алкоголя, ну марки напитков только меняются, с тем же процентом правды и приличий, — в самом деле, не писать же мне было в том полудетском раннем тексте про пагубный коктейль из Зубровки и чернил. Я все-таки журналистское произведение писал, для публикации в реальной прессе, которая имелась в наличии — а не постмодернистскую пьесу для посмертной постановки в московских модных подвалах. (Эти пояснения я даю для людей, далеких от нашего простого ремесла.)
Ну и вот с такими приблизительно текстами я был взят на журфак МГУ им. Ломоносова.
И там я чуть было не ушел с прямого пути. Я посмотрел на декана Засурского, который, красавец, то и дело летал в Америку, а заезжая в Москву, вел со студентами вольнодумные беседы — и подумал: «Это мое! Когда я вырасту, то стану деканом журфака!» Мне, правда, недоставало профессорской элегантности, но я намеревался быстро ее приобрести и вперед... Слава Богу, я вовремя одумался. Мне хватило ума не влезать в конкуренцию с Ясеном Николаевичем. Я продолжил игру на своем поле.
Которое иногда было картофельным. Не все помнят, что раньше студентов отправляли в колхозы убирать урожай, вкалывать за харчи. Там от полевых работ часто удавалось откосить, прикрываясь выпуском стенгазеты и поездками из колхоза в Москву за проявителем, закрепителем, увеличителем и проч. Газету я назвал L’ete indien, в противовес разным правдам и ленинским путям. Был в моде Дассен, хотелось в Париж, да и на дворе конкретно стояло бабье лето, по истечении которого проект по любому закрывался — вот, пожалуйста, актуальность.
Много было разного, за что меня могли выгнать с факультета. Но не будем здесь о веселом, все-таки у нас торжественный повод и солидная дата, тем более, что выбор тем не богат, список человеческих слабостей не так уж длинен. Но — не выгнали. Один мудрый и знающий человек мне после все объяснил:
— Косить от работы, прикрываясь стенгазетой — ну, неплохая идея. На каком-нибудь физфаке. Но учудить такое на факультете журналистики! Это же верх цинизма и самоуверенности! (На которых и стоит наше ремесло.) Кого ж тогда оставлять, если выгнать такого?
Не скажу что я провел на журфаке лучшие годы.
Но именно с него они начались.
Сегодня, когда прошло столько лет — я закончил в 1980-м — могу сформулировать. Я страшно благодарен журфаку за ту благородную миссию, которую он выполняет в этом мире. Он дает шанс таким людям как мы — ленивым, нелюбопытным, пьющим, не имеющих способностей к наукам. И даже нас таких он вывел в люди, и мы теперь развлекаем почтенную публику, как можем.
Кем бы мы были без него?
Поди знай...
PS
На прошлой неделе я читал в Высшей школе экономики лекцию о смысле журналистики. По ходу дела встал вопрос о том, должен ли журналист писать правду. Я объяснил, что не должен. Есть только одна профессия, в которой положено говорить правду и только правду: это пророк. С посохом, босиком, готовясь к мучительной казни, без редакционного задания, без ксивы, без суточных и гонорара, без бизнес-плана — вперед! На журфаке таких специалистов не готовят. Мы все-таки сфера обслуживания, индустрия развлечений. Иногда — экстремальных, но таки развлечений.
Что касается правды, то ее журналист может писать и говорить на тех же основаниях, что клоун или официант; дело тут не в профессии, а в человеческих и гражданских качествах.
Люди просто часто это путают.
А не надо.
