Вопрос цены

Не чувствую праздника. Из Чечни начали выводить войска! Что же так вяло-то реагируют все? Реагируют ровно на столько, на сколько выводят – процента на два. Подсчитали — прослезились. Но поскольку даже эти два ничтожных процента, видимо, могут нарушить мнимое жизненное равновесие, на место уходящих саперов присылают сибирский спецназ. Кого обманываем, господа? Себя? Нас? Чеченцев? Лорда Джадда?

Вы помните, как выводили войска из Афганистана? Может быть, и не помните, но поскольку вся страна дружно смотрела фильм «Бригада», то там в первой серии в самом начале документальные кадры. Я помню свое первое и самое сильное ощущение – этих мальчиков уже не убьют. Мне совершенно плевать было, правильно решил Горбачев с политической точки зрения или нет, бросили мы там верных нам афганцев или нет – я просто была рада, что вот этих, выживших, там уже не будет, что они возвращаются домой на своих двоих, а не цинковым грузом. Это было мое поколение молодых ребят, сократившееся за время афганской войны, по официальным данным, если правильно помню, на 13 тысяч.

Конечно, правильно было бы сейчас писать про пропагандистский эффект, на который рассчитывает Москва, незначительно сокращая численность военных в Чечне накануне референдума. Но курице понятно, что все, что сейчас происходит в Чечне, делается только во имя проведения и зачета результатов референдума. Чечня – это не война и не мир. Демократический инструмент под названием референдум не «играет» под аккомпанемент десятков тысяч штыков. Также, впрочем, как он не играет и в тоталитарных режимах, безусловно, показывая 100-процентную поддержку диктатора типа Хусейна. Ну, несовместно это, не женится между собой. Типа референдума, но не референдум. Самолет летит типы птицы, но не птица. Говорить не о чем.

Но ловлю себя на мысли, что, как и десятилетие назад, счастлива, что тысячу с лишним ребят там уже не убьют. Они вернутся домой и останутся живы. И надеюсь, никогда уже больше не будут никого убивать, не будут проводить зачисток, не будут кидать гранаты в погреб, где, возможно, спрятались просто мирные люди.

По официальным данным, примерно в три раза больше ребят, чем сегодня выводят, никогда уже никуда не выведут. Их нет в живых. И это официальные цифры только за вторую чеченскую – то есть с августа 1999 года. Сколько их погибло за две войны? Тысяч 10? Это уже поколение моего сына.

Ну не получается у меня сжиться с этими цифрами и не думать о них. Так же, как никогда не получалось до конца понять слова: «А значит нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим». Если меня и волнует вопрос цены, то только когда речь идет о человеческих жизнях. Американские солдаты, отправляясь сейчас на Ближний Восток, замораживают свою сперму, чтобы иметь возможность оставить потомство даже в случае их гибели. Мы уничтожаем свою молодежь в бессмысленных войнах, а потом с удивлением обнаруживает падение рождаемости. На улице Лондона в разгар подготовки к войне в Ираке я услышала фразу: «Первый же гроб из Ирака сметет Блэра». Мы получили с августа 99-го года, то есть когда Путин уже отвечал за страну и обещал короткую и победоносную вторую чеченскую, минимально три с лишним тысячи гробов и 15 тысяч искалеченных, и рейтинг президента не шелохнулся.

53 процента опрошенных по стране сегодня благодарят Сталина за победу в Великой Отечественной. Цена их не волнует. «И пил солдат, слеза катилась, слеза несбывшихся надежд, а на груди его светилась Звезда за город Будапешт» — одна из лучших послевоенных песен и долгое время запрещенных. Почему? Какие могут быть слезы и несбывшиеся надежды у отдельно взятого героя, если Сталин выиграл войну, не правда ли? Для 53 процентов он так и остался победителем, он, а не тот солдат, который брал Будапешт и возвращался на пепелище. А тот, кто держал оборону Сталинграда и чудом выжил, через 50 лет получил одноразовую «помощь» в размере 900 рублей. Такова цена человеческой жизни и через 50 лет после смерти Сталина.

«Мы никогда не обсуждали с отцом потери на той войне, — рассказывал Путин в своей авторизированной биографии. – Если думать о потерях, войну не выиграть».

Такая «преемственность» власти меня беспокоит больше, чем возрождение советского гимна. И меня всегда поражало, с каким пренебрежением российские высокие чиновники всегда говорили: «Ну, американцы воюют до первого гроба…». А надо, видимо, до последнего. До цены, которую страшно произнести вслух и которую в России не считали и не считают чрезмерной.

Любые цены вызывают возмущение в нашей удивительной стране, кроме цены войны — в данном случае второй чеченской, короткой, но затянувшейся, уносящей в год в среднем, по официальным данным, 1000 солдатских жизней и не подсчитанное количество чеченских, удерживающей в Чечне десятки тысяч потенциальных жертв, присутствие которых является необходимым и достаточным условием для проведения референдума. Абсурд.