Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Прижизненный триумф

05.12.2001, 16:43

Я закрываю глаза, за секунду оказываюсь в Москве на Чистых прудах, не дожидаясь лифта поднимаюсь на третий этаж ничем не примечательного внешне дома и звоню в дверь. Георгий Николаевич Данелия стоит в проеме, и выражение его лица означает примерно следующее: «Понятно, или опоздала на свидание, или отменила очередного кавалера, или кавалер оказался не один, или вообще что-то переиграла в последнюю минуту и, вот, появилась… Нет, чтобы просто взять и придти…».

Но в этот раз, вместо того чтобы с порога начать оправдываться, я бы обняла его, провела рукой по удивительно прямой спине и честно сказал: «Знаешь, я так соскучилась. А присуждение «Триумфа» — просто подходящий формальный повод возникнуть на пороге дома и тебе об этом сказать».

Триумфатором Гия Данелия стал тогда, когда Борис Березовский, учредивший эту премию, еще не реализовал ни одной финансовой схемы. Каждый год из 10, что она вручается, я ждала, когда имя обожаемого мной режиссера появится в числе лауреатов. Не то, чтобы ему это было очень нужно. Он никогда не был обделен восторгами. Но в какой-то момент я стала точно понимать, что «в воздух чепчики бросали» должно быть равномерно распределено по всей жизни художника. Как странное подтверждение продолжения творчества. Как «бис». Как любовное соприкосновение на выдохе. Как обещание нового, такого знакомого толчка под ребрами на вдохе: нового фильма, нового выплеска таланта, новой любви.

— Масленицы на дворе. А ты, наверняка, не умеешь печь блины.

Данелия со мной строг.

— Ну, сейчас позвоню маме и под диктовку напеку блинов. Вот тогда посмотрим!

— Тогда посмотрим кино. Хочешь?

При таких странных обстоятельствах впервые в жизни (!) десять лет назад я посмотрела фильм «Не горюй!». И тут же допустила бестактность, которая компенсировалась разве что искренностью: «Гия, но ведь после этого фильма уже можно было ничего не снимать!».

— Гия, мне нужно задать тебе политический вопрос. Для печати.

Голос на другом конце провода какой-то отсутствующий:

— Какой вопрос?

— О Ельцине. Вот он вышел из больницы…

— Ну, при чем здесь Ельцин?! Со мной Афоня третий день не разговаривает. Обиделся и не разговаривает. А ты: Ельцин…

Афоня – это в данном случае не герой одноименного фильма, а какой-то чрезвычайно огромный кот, любимец и, подозреваю, собеседник. Меня ответ нисколько не удивляет. Но самое парадоксальное, он не удивляет и моего главного редактора, который печатает его дословно. «Нормальный человек, — говорит мне Андрей Васильев. – У него свои домашние проблемы, он ими и занимается. А то все: Ельцин, Ельцин…».

Гия открывает дверь, смотрит как-то неприветливо. За спиной в комнате виднеется открытый чемодан.

— Ты приезжаешь или уезжаешь?

— Уезжаю. На фестиваль.

— У тебя неприятности?

— Дома никого. Галя (жена – Н. Г.) в Америке. Смокинг мятый. И вообще все мятое.

— Не проблема. Сейчас погладим.

— Ты не умеешь гладить.

— Почему ты так решил?

— Потому что тебя бросил муж.

— А почему ты решил, что он меня бросил, а не я его?

— Ну, посмотрим…

Мне ужасно смешно. Гия же не знает, что единственная безусловная польза, которую мне принесла бывшая свекровь, – это то, что она научила меня гладить, и именно предметы мужского туалета. И кто бы кого уже дальше ни бросал, это наука осталась со мной навсегда.

Я вооружилась утюгом. Гия осторожно подложил мне брюки. Видимо, те, которые не жалко. Я погладила. Он задумчиво принес рубашку. О`кей. Появились брюки от смокинга. Дальше я гладила плащ, костюм и вообще все, что в его представлении поддавалось глажке.

— Теперь пойдем складывать чемодан.

Когда сборы были закончены, Гия задумчиво произнес, наливая чай:

— Может быть, конечно, и ты его бросила…

Вот сейчас я выйду на парижскую улицу, где опять идет дождь, открою зонтик и вспомню Данелию, который с осанкой, достойной балерины, несет над собой черный зонтик. Так я увидела его в первый раз, где-то за городом, в доме отдыха. «Конфетку хочешь?» Я еще не знала, что этот вопрос из его фильма. Но фразы уходят из его кино и живут отдельно. Поэтому ответила я вполне в жилу: «А что, нЭту?». «Есть, есть», — засмеялся он.

Данелия несет свое одиночество с удивительной легкостью для окружающих. Может быть, при приближении это окажется не так. Но я никогда не приближаюсь, потому что не улавливаю знака. Максимум сокращения дистанции, который я могу себе позволить, это придти без звонка, обнять, поздравить и провести рукой по спине. Я лишь догадываюсь, чего стоит эта несгибаемость. Я лишь чуть-чуть знаю. И чуть острее чувствую грусть в его комедиях. И точно понимаю, что не разочарует.

Я – за прижизненный триумф. За комплименты в лицо. За знаки – качеству.

За тебя, дорогой!

Я даже открою бутылку (хорошо бы найти грузинское вино) и выпью. Хотя Данелия не пьет. Ладно. «Пить не будем. Так посидим…»