Где-то между Европой и Азией

Вчера позвонила моя американская подруга. Мы не разговаривали ровно неделю, с прошлого черного вторника, когда обе в разных концах мира смотрели одни и те же ужасающие кадры по телевидению.

Она:

— Настроение какое-то фиговое. Мрак. И знаешь, странно, чем дальше отодвигаются эти трагические события, тем хуже настроение.

Знаю. Так было у меня после армянского землетрясения. Через неделю после возвращения в Москву захотелось напиться до состояния отсутствия каких бы то ни было мыслей и воспоминаний. При виде обычных строительных кранов я начала отводить глаза и морщиться. Там, на развалинах разрушенных стихией домов, этими кранами подцепляли людей или то, что от них осталось, и вытаскивали из отверстий, проделанных спасателями. Кстати, до сих пор не могу смотреть на краны. Хотя психологи обещали, что через месяц все пройдет. Как правило, состояние депрессии после подобных шоковых картинок в жизни или на экране длится около месяца. И начинается, кстати, примерно через неделю после пережитого кошмара.

Парадокс состоит в том, что экран делает любую драму всемирной. То есть шоковое состояние испытали буквально все, наблюдавшие за происходившим в Нью-Йорке и Вашингтоне по телевидению. И если бы был какой-то средний показатель настроения населения нашей планеты, то сегодня, уверена, его жизненный тонус был бы ниже, чем, скажем, 10 сентября – накануне терактов.

Мне, честно говоря, импонирует решение АВС прекратить показ кошмарных кадров врезающегося в небоскреб самолета и рушащихся зданий торгового центра. Я хотела сказать своей американской подруге, что когда 24 часа в сутки на экране CNN присутствует слово «война», то это не добавляет положительных эмоций. Но прикусила язык. Я – в Европе, а она – в Америке. И допускаю, что там все воспринимается иначе, чем здесь.

Она:

— А что Европа, как тебе кажется? Об этом совсем не пишут.

Мне кажется, что Европа поддержит Америку. Во всяком случае, французы с неожиданной для меня гордостью за своего лидера обсуждают, что Жак Ширак стал первым президентом, отправившимся за океан к Бушу. Но против кого сплачивается коалиция? Этот вопрос остается открытым. Против кого конкретно готовы европейские лидеры поддержать США. Против кого, подруга?

Она:

— Да Белый дом сам, по-моему, не знает ответа на этот вопрос. Впрочем, все серьезные ребята из администрации Буша выступают очень осторожно, очень взвешенно и очень сдержанно.

Европейские лидеры тоже аккуратно выбирают выражения. И все же на словах. Европа – с Америкой. Если же дело дойдет до конкретных действий, то в отличие от России, не являющейся членом НАТО, страны — члены альянса объединены обязательствами, записанными в пятом пункте соглашения Северо-Атлантического союза, предусматривающего автоматическую помощь одной из стран альянса, если на нее совершено вооруженное нападение. И хотя террористы были вооружены ножами, а вместо ракет на американские города обрушились гражданские самолеты, тем не менее, Америка была атакована, и пятый пункт, похоже, вступил в действие. Во всяком случае, на официальном сайте НАТО в Интернете на первую полосу вынесена точная формулировка этого пункта и описание обстоятельств, в которых он может быть задействован. И формально главы европейских государств даже не обязаны советоваться со своими парламентами, чтобы автоматически оказаться в одной упряжке с Америкой против, в данном случае, террористов.

Трагические события, похоже, сблизили Европу и Америку.

Подруга:

— А что русские?

А вот не знаю. Как всегда, где-то между Европой и Азией. Но опасаюсь, что в данном случае у России нет особого, третьего, пути. Придется выбирать. И это будет первый серьезный геополитический выбор России и ее президента в начале нового века.