Генералы не тонут

Сидя в Париже, изучать прогноз погоды в Баренцевом море мне самой кажется не вполне нормальным. Но именно этим я начинаю вот уже который день: первая чашка кофе, компьютер, подлодка «Курск», работа водолазов.
       Прошло два месяца с того момента, когда затонула лодка. Вместе с лодкой, казалось, тонула вся страна во главе с президентом. «А что там у вас случилось с лодкой?» — невыразительно поинтересовался у российского президента Ларри Кинг. «Утонула», — улыбнулся Путин. Вопрос и ныне там: так что же у нас случилось с лодкой, Владимир Владимирович?
       Любопытно, что докладывать президенту о результатах работы на дне Баренцева моря будут все те же люди, которые докладывали ему о происшедшей катастрофе. Это, собственно, те военные, которые имеют право непосредственного выхода на президента: конечно, министр обороны Сергеев, скорее всего, начальник ВМФ адмирал Куроедов.
       Я считаю, что основная вина или беда Путина состояла в том, что он полностью доверился военным. То есть он виноват в том, что не усомнился в получаемой от них информации. А они, напомню, сообщали, что с лодкой перестукиваются. И только потом они же, военные, заявили, что, скорее всего, на лодке все погибли сразу — вот тогда, когда в ночь, если не ошибаюсь, с субботы на воскресенье были зафиксированы два мощных взрыва на дне Баренцева моря.
       Потом военных много раз уличали в расхождении информации, которая от них исходила, в опровержении самих себя, во лжи, наконец. Может быть, самый важный вопрос: когда именно военные поняли, что на лодке нет живых и когда именно это понял или узнал президент? Напомню, что родственники экипажа «Курска» съезжались в Североморск, все еще сохраняя иллюзию, что на лодке есть живые. Потому что никто не заявлял об обратном. Это потом заявили.
       Итак, знали военные с самого начала, что характер катастрофы на «Курске» не оставлял шансов на выживание членам команды? И второе: как быстро они сообщили об этом президенту?
       Думаю, что военные знали с самого начала. Полагаю, что боялись испортить отпуск Путину и пару дней тянули с окончательным диагнозом. Уверена, что изначальная ложь о перестукивании и якобы сигналах с подлодки потянула цепочку дальнейшей лжи. Убеждена: страшная правда о том, что в катастрофе все погибли в одночасье, не страшнее кошмарной лжи о том, что кто-то остался в живых, подавал сигналы и мучительно сутками умирал на дне моря на фоне нашей всеобщей беспомощности.
       Ошибка была в первоначальной лжи или утаивании истины. В том, что катастрофа преподносилась как тяжелая внештатная ситуация, но с которой можно попытаться справиться. Ошибка президента – что он в это поверил. Вторая его ошибка – что он продолжает верить ровно тем же самым генералам и сегодня.
       Им, кстати, перестала верить вся страна, я уж не говорю о мире. «Путин никого не снимет под давлением общественного мнения, — заявил мне один из сотрудников Кремля. – Поэтому он не отправил в отставку генералов после «Курска», поэтому он не снял Лесина. Ты же видишь?»
       Вижу. Но не понимаю. Путин стал президентом под давлением общественного мнения. Выборы – это не более чем цифровое выражение мнения общества. Разве не так? В нормальных странах президент может уйти в отставку, если ему придет в голову игнорировать общественное мнение. Или ему придется публично каяться и просить прощения у общества, если характер его действий или поступков развернул это самое общество против него.
       Путин по-человечески имеет право на собственные принципы. Как президент же он обязан учитывать общественное мнение не только раз в четыре года. А общество имеет право надеяться, что президент владеет ситуацией и получает информацию – полную, достоверную и сразу, вне зависимости от того, плавает ли он в Черном море или сидит в своем кремлевском кабинете. А генералы должны точно знать, что неточность (мягко говоря) в общении с главнокомандующим будет им стоить карьеры.
       Возможно, генералы все же скажут, что случилось с нашей подводной лодкой. Но я бы поверила только водолазам, с которых, боюсь, уже взяли расписку о неразглашении.