Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Русская свадьба в Париже

28.09.2000, 16:42

Эта «Свадьба» пела и плясала в Париже. Пела по-русски с субтитрами. До и после – Париж, а в середине – два часа России.
       Вчера вечером в дождливом Париже Павел Лунгин сыграл свою «Свадьбу». С 28-го она выходит на местные экраны.
       Я редко хожу в кино. Последний раз — прошлой зимой в Москве на фильм Кустурицы «Черная кошка, белый кот». Блестящий фильм, любимый режиссер, киноцентр на Красной Пресне, за окном полуслякоть, на экране – солнечные Балканы, милые моему сердцу цыгане. Очень смешно. Все какое-то настоящее. Радость, да и только.
       И меня нисколько не удивило, что после этого я вышла на Пресню, сгребла снег с машины и отправилась домой. В хорошем настроении, которое возникало и потом каждый раз, когда я вспоминала какие-то эпизоды фильма. Ну, почему у меня не получается с таким же добродушием смотреть русское кино? Почему я вообще предпочитаю его не смотреть, особенно будучи за границей? Ведь это так, что уж тут лукавить.
       Потому что русские фильмы, вне зависимости от их качества, бередят мне душу. Вот что. Потому что, проживая какой-то отрезок жизни не дома, я, собственно, только и делаю, что – неосознанно – лечу себя от того надрыва, в котором мы всегда, ну просто всегда, живем в России. Лечусь и одновременно тоскую по нашим страстям, поэтому точно знаю, что эту заграничную «больницу» могу выдержать лишь ограниченный отрезок времени, а потом обратно, туда, где все взрывается, тонет, нещадно пьет, ругается матом, непонятно любит, смеется сквозь слезы.
       У меня есть образ, подаренный мне на брестском перегоне ранним утром того дня, когда я после десятилетнего перерыва возвращалась обратно в Россию. Было часов пять утра. Меня разбудил голос в репродукторе: «Я кому, вашу мать, сказал, чтобы с третьего переставили на пятый?! Кто-нибудь, б…, это сделает или я, на х…, за всем должен сам следить?!» Я вздрогнула. И так-то давно этих слов не слышала, а так, чтобы в репродуктор, — и вовсе не припомню. И в ответ – милым добрым женским голосом — тоже в репродуктор: «Доброе утро, Миш. Сейчас переставим». У меня перехватило горло: все, приехала. Я другой такой страны не знаю…
       Вчера в зале было полно русских, но и много французов. Я все время ловила себя, что думала о том, кто в зале. Почему я об этом думала? Мы же собрались кино посмотреть, а не в замочную скважину подглядывали. Вот экран. Блестяще играют все. Просто все. Ну, откуда эта неловкость, которая так и не дала мне расслабиться? Работает эмоция, я реагирую, никакого позыва уйти, хочется смотреть. По левую руку от меня сидит дама — редактор французского журнала Nouvel Observateur, которая чуть позже назовет фильм «блестящим». Все отлично. Музыка какая! Оператор местами работает так, что полное ощущение: смотришь документальное кино.
       И все-таки это – художественное кино, и лишь так и надо к нему относиться. Восприятие французов облегчено тем, что только так они к нему и относятся. Такой вот фильм про русскую свадьбу в шахтерской деревне. Посмотрели, вышли, выпили за здоровье режиссера, разъехались. Мое восприятие отягчено тем, что я себя волей-неволей ассоциирую с тем, что на экране, хотя бы уже потому, что мне не надо вчитываться во французские титры. И я, ни на секунду не забывая о том, что это только кино, все равно внутренне задаю себе вопрос: «Мы такие? Мы так живем? Мы так выглядим?» Кто – мы? Девушка, да ты и в деревне-то не была ни разу. Что за идиотская попытка поиска истины на пустом месте.
       И я посмотрела, пригубила, поцеловала режиссера, спустилась на минус третий этаж блестящего чистотой парижского гаража, села в машину, выехала на парижскую улицу и поехала по освещенным улицам в моросящий дождь теплой парижской ночи через площади, заполненные людьми, несмотря на поздний час, одолеваемая навязчивым вопросом: «Какой, на фиг, Париж?» Это было как фильм после фильма, и в какой-то момент перестало быть понятно, что именно кино – русская свадьба на парижском экране или этот ночной Париж и я, едущая по нему в машине.