Записки о двух императорах

       — Фу ты, это Наполеон, а я подумал…
       — А ты подумал – кто?
       — Посмотри вот сюда. Я подумал, что Путин.
       Этот диалог происходил, что уже смешно, на Корсике, в двух шагах от Аяччо – городка, где родился Наполеон. Которого здесь, кстати, недолюбливают. Я взяла с собой на Корсику книжку Тарле «Наполеон». На обложке – портрет героя книги. И действительно, с той точки комнаты, где стоял мой собеседник, человек на обложке удивительно напоминал Путина. Если у императора убрать эполеты или, прямо наоборот, добавить их президенту – не отличишь. И взгляд тот же. И даже стрижка.
       Портретным сходством, однако, не ограничилось. «Он оставил деление страны на департаменты, но сразу смел с лица земли всякие признаки местного самоуправления… Отныне в каждый департамент министр внутренних дел должен был назначать префекта – владыку и повелители, местного маленького царя». «Он несколько раз прибегал к такому приему: сажал финансиста в тюрьму, когда была уверенность в совершенном им мошенничестве… и держал его, пока тот не соглашался выпустить свою добычу». «Тотчас же обнаружилось, что ему не нужны и критики…Бонапарт приказал из 73 существовавших до сих пор газет закрыть 60, а остальные 13 до поры до времени уцелевшие (через некоторое время из них было закрыто еще девять и осталось четыре) были отданы под суровый надзор министра полиции. Наполеон органически не выносил чего-либо даже отдаленно похожего на свободу печати».
       Собственно, по иронии судьбы, я как раз дочитала книгу до этой фразы, когда в Москве начался скандал с ОРТ.
       —Владимир Владимирович, а у вас есть какие-то кумиры, может быть, кто-то из исторических фигур?
       —Наполеон! Шучу…
       —А если серьезно?
       —Ну, Де Голль.
       Эта «шутка» про Наполеона не вошла, по-моему, в интервью с Путиным, но осталась в моих записях. С момента нашего разговора с Путиным прошло полгода. За эти полгода борьба с прессой приобрела для нынешнего руководства страны стратегическое значение. Не случайно статья о финансировании СМИ носит закрытый характер в госбюджете 2001 года, как и статья о финансировании армии. С помощью денег прессу попытаются сделать послушной. Речь идет о частных СМИ, потому что о государственых, во-первых, многие уже успели забыть за последние 10 лет, и они не делают погоды на информационнном поле, а во-вторых, они и без всяких денег, по определению, лояльны к власти.
       Для того чтобы Кремль чувствовал себя хозяином страны, ему неуправляемая пресса не нужна. Не получится подкупом – просто закроют. И нечего кривить душой: «Как же так?» А вот так, как сняли программу Доренко, самую популярную политическую авторскую программу ОРТ.
       Не знаю уж, что там делали с Костей Эрнстом в Кремле, но парень сильно испугался. Можно еще отбить почки паре главных редакторов частных газет. В конце концов кто-нибудь из собственников СМИ, пока еще остающихся на территории страны, может попасть в ДТП. И не так, как Путин на Кутузовском – вы же понимаете: что такое «Жигули» против бронированных «членовозов», или «гелендвагенов», а по-настоящему – то есть «гелендваген» на «гелендваген»? С момента истории с Бабицким стало очевидно, что с прессой в России борются специалисты по спецоперациям, а не судьи в мантиях. Так проще и быстрее.
       Некоторое время я пребывала в заблуждении, что это может быть и неплохо, что в окружении Путина не только близкий ему профессионально секретарь Совбеза Иванов, но и люди из команды Ельцина. Они в моем представлении ассоциировались с их бывшим патроном, который (при всех претензиях к нему) все же ввел в стране рынок, частную собственность, свободу слова. Теперь я точно понимаю, что все предыдущие годы страной управлял Ельцин без команды и даже, возможно, вопреки ей. А потом команда подобрала себе по вкусу нового патрона. Все-таки тип Коржакова этой команде был ближе, чем тип Ельцина. Смешно, да?
       Частные СМИ – это просто бизнес, и в России, и вне России. Удачная попытка государства наложить лапу на этот вид бизнеса бесконечно облегчает дальнейшие отношения этого государства с остальным бизнесом. Бизнесмены ведь тоже ребята самодостаточные и сложно управляемые, а такие сейчас не в моде. Возможно, представителям немидийного бизнеса кажется, что они бегут более длинную дистанцию, чем Гусинский с Березовским. Ни фига. Этой дистанции уже нет. Просто Волошина когда-то связывали добрые отношения с Березовским, поэтому он ему по-свойски сказал: «Акции-то отдай». А другим он и говорить ничего не будет. Заберет, как сказал Павловский, эти бумажки и можете бежать дальше. Я даже приблизительно знаю, в каком направлении.
       Наполеону было легче. В те времена не было телевидения. Но ему было и сложнее – у него не было специального министра печати, и он вынужден был возлагать функции по контролю за прессой на министра полиции, у которого и так работы было невпроворот. Потому что Наполеон ввел систему тотальной слежки. Причем спецслужбы должны были успевать не только шпионить за гражданами, бывшими роялистами, бывшими революционерами, но еще и друг за другом. А у нас есть министр печати, которому впору повесить полицейские погоны, поскольку его министерство становится политической полицией, производящей зачистку российских СМИ.