Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Не в чем упрекнуть

14.05.2003, 18:45

Без малого год я ловлю себя на том, что автоматически нажимаю на клавишу Enter, если на экране компьютера появляются слова «Кармадонское ущелье». Продолжаю ли ждать чуда? Всегда! Но дело не только в этом. Если есть люди, которые вызывают мое безусловное уважение, чтобы не сказать преклонение, то они там – в Кармадонском ущелье. Те, кто ищут, даже если лишь для того, чтобы похоронить. Все – и родные, и просто подвижники, и профессиональные спасатели.

Они каким-то неожиданным образом опровергают иначе справедливый тезис о российском безразличии к человеческим жизням. Если так преданно и терпеливо можно искать за гранью жизни, то, может быть, мы все же меняемся? Если, прежде чем сложить инструменты и объявить и бесперспективности дальнейших поисковых работ, профессионалам пришлось сделать буквально все, что было в их силах и возможностях, то их не в чем упрекнуть. А мне кажется, что это тот самый случай, когда упрекнуть и впрямь не в чем. Хотя, может быть, кому-то из родных погибших так не покажется. На то они и родные погибших. У них другая боль, другая степень надежды и другая степень отчаяния.

«Я не могу тебя там бросить». Эту простую и невыносимую мысль я читала в глазах всех, кто потерял близких в стихийных бедствиях. Ну нельзя с этим смириться – что не простишься, не похоронишь, не придешь на могилу. Впрочем, эту же мысль вы, может быть, уловили в глазах родных погибших на «Курске». Во время землетрясения в Армении я точно поняла, что есть случаи, когда поиск тел приравнен к поиску живых. Эту женщину, у которой под обломками многоэтажного дома осталась вся семья, мне не суждено забыть, да я и не пытаюсь. Она не плакала, не рвала на себе волосы, никого ни в чем не упрекала. Она все время отсылала меня к костру погреться и отдохнуть. «А вы?» — глупо спрашивала я. «А я подожду, — ровным голосом отвечала она. – У меня там муж и дети». Она все понимала. Но только не то, что и в последний путь не суждено проводить. Это не получается понять. С этим нужно научиться жить. С тех пор, когда я слышу вот такой, совершенно по особенному ровный голос у кого бы то ни было, у меня все обрывается – я точно знаю, что так говорят, только когда непоправимо.

С «кармадонцами» все разделили горе. Оно не стало легче. Но их не бросили одних в заранее проигрышной схватке с ледником. И это неравнодушие внушает мне какой-то трагический оптимизм. Точно помню, что, когда в конце года опрашивали, кого бы вы назвали человеком года, я про себя ответила сразу: «Тех, кто продолжает поиски в Кармадонском ущелье. Всех до одного». Не потому, что они совершают подвиг. Как раз потому, что это не подвиг. Они делают то, что по-человечески не сделать нельзя. Фраза: «Мы сделали все, что могли» — в подобных обстоятельствах приобретает свой первоначальный смысл. И, может быть, это и будет единственным, если вообще возможным, облегчением горя.