<1>
Новый закон об ужесточении санкций (под номером H.R.3364) заключает в себе положение, делающее характер санкций «вечным». В нем Белому дому предписывается впредь «никогда не признавать незаконную аннексию Крыма правительством Российской Федерации». Таким образом, даже если на международной арене изменения границ в 2014 году будут все-таки приняты (например, решением международной конференции), американский президент все равно не сможет отменить экономическую блокаду России без согласия конгресса.
Накануне принятия законопроекта ряд европейских держав, в том числе Германия, выразили опасения, что инициатива носит протекционистский характер и преследует корыстные интересы самой Америки. Политики Евросоюза полагают, что в конечном счете инициатива направлена на то, чтобы убрать российских поставщиков природного газа с европейского рынка. Жан-Клод Юнкер, президент Европейской комиссии, был так возмущен таким решением, что призвал ЕС к ответным мерам.
В обоснованности опасений Европы сомневаться не приходится. Текст законопроекта прямо говорит о том, что «правительству Соединенных Штатов следует уделять первоочередное внимание экспорту энергетических ресурсов Соединенных Штатов для формирования дополнительных рабочих мест, оказания помощи союзникам и партнерам Соединенных Штатов и укрепления внешней политики Соединенных Штатов».
В связи с такими формулировками возникают сомнения, что в новом законопроекте первично — экономическая выгода или идеологическая составляющая.
По идеологическому заряду H.R.3364 превосходит даже поправку Джексона – Вэника, принятую в отношении СССР в 1974 году и отмененную только спустя 21 год после распада Советского Союза. Иногда санкции действительно преследуют заявленные цели — и если претензии Вашингтона к Тегерану или Пхеньяну имеют под собой внятное основание, то бескомпромиссность формулировок нового законопроекта в отношении Москвы напоминает принципиальность Вашингтона во взаимодействии с Кубой.
Введение ограничительных мер по инициативе конгресса в одностороннем порядке скажется на качестве дипломатии и способности государств принимать общие решения на международных площадках, в первую очередь в ООН.
Идейные vs практические
В начале 2000-х годов Соединенные Штаты, Организация Объединенных Наций и Европейский союз наложили на Иран санкции с прицелом на то, чтобы заставить Исламскую Республику соблюдать международные договоры, регулирующие развитие ядерной программы. Это привело лишь к тому, что отношения между сторонами конфликта стремительно ухудшались, а ситуация угрожала перерасти в вооруженное столкновение. В 2012 году санкции были усилены — после того, как окончательно провалились переговоры между мировыми державами и Тегераном.
Ощутимые экономические последствия от ввода санкций, ударившие по стране через несколько лет, вынудили Иран вернуться к переговорам. В 2013 году страну возглавил относительно умеренный президент Хасан Роухани. Главной заслугой его президентства стало подписание в июле 2015 года Совместного всеобъемлющего плана действий по обеспечению мирного характера иранской ядерной программы (СВПД). Мировые державы согласились снять санкции в обмен на отказ Ирана от военного атома и допуск в страну международных наблюдателей.
В 2013 году, когда Роухани только пришел к власти, ВВП Ирана падал почти на 6% в год. В прошлом же году экономика Ирана показала рост более чем на 7%. Ему также удалось снизить инфляцию с 40% в 2013 году до 7,5% в 2016-м. В этом году Роухани переизбрался на второй срок, подтвердив намерения иранцев отказаться от изоляционистского курса.
Несмотря даже на то что для Ирана, который очень болезненно относится к проблеме суверенитета, ядерное оружие имело символическое значение, им оказалось возможно пожертвовать в обмен на возвращение былого благосостояния.
В июле этого года Дональд Трамп еще раз подтвердил, что Иран выполняет условия ядерной сделки. Однако выполнение сделки не помешало Белому дому найти другие поводы, чтобы усилить давление на Тегеран. В феврале этого года США ввели дополнительные санкции — поводом стала ракетная программа Ирана, развитие которой никак не оговаривается на уровне СВПД.
В целом ситуацию с Ираном можно считать одним из немногих примеров умеренно успешной санкционной политики в современной истории, когда ограничения действительно приводили к каким-то политическим уступкам. Но даже признавая это, необходимо делать оговорку — несмотря на явные уступки и выраженную готовность сотрудничать с мировыми державами, Иран по-прежнему в представлении западных политиков скрепляет собой, пользуясь словами президента Джорджа Буша-младшего, «ось зла».
Полярным примером можно считать ситуацию с Кубой, в отношении которой США ввели санкции еще в начале 1960-х годов. Приоритетом санкций заявлялась полная смена режима, а изменение политики санкционируемой страны стало вторичной целью.
По аналогичному с Кубой принципу во времена «холодной войны» США занимались дестабилизацией правительств Жуана Гуларта в Бразилии и Сальвадора Альенде в Чили.
По официальным данным правительства Кубы, на начало декабря 2010 года прямой ущерб от экономической блокады составил $104 млрд (а с учетом обесценивания доллара по отношению к золоту в период после 1961 года — $975 млрд). В связи с этим начиная с 1992 года Генеральная ассамблея ООН большинством голосов ежегодно принимает резолюцию, призывающую США отменить санкции.
Когда стало очевидно, что Трамп примет инициативу конгресса в отношении антироссийских санкций, авторитетное военно-политическое издание National Interest писало о том, что аргументация введения санкций в том виде, в каком ее стали предлагать, не может иметь позитивных последствий. «Должно быть какое-то конкретное требование и выраженный недостаток, который мы хотим изменить. Просто обрушиваться на другие государства за их вредительскую природу или агрессивность и тому прочее недостаточно. Наказание ставит даже готовое сотрудничать государство в положение, когда его руководство не будет знать, что от него требуется», — писал колумнист издания.
