Цивилизация
В День святого Валентина будет много глупых подарков в виде плюшевых мишек, приторного шоколада, мимишных «валентинок» с признаниями в любви и старательного секса, который обязателен как новогодний снег. Самое главное — не провести этот день в одиночестве, чтобы был хоть «плохенький, но свой», ведь в этот день глядеть на влюбленных в метро особенно тошнотворно. Думаешь, что сейчас они придут домой и будут смотреть какой-нибудь глупый ромком или очередные «50 оттенков» с тупыми ходульными диалогами.
Я же в этот день буду думать о старой доброй порнухе из прошлого, о милых сердцу сюжетах про сантехников и чистильщиков бассейнов.
Буду — 40-летний, отживший свое старик — пересматривать немецкую порнуху из своих подростковых времен c Терезой Орловской в главной роли. Куда там Саше Грей! И дело здесь совсем не в технике. Тереза казалась настоящей, своей в доску, а Саша — как будто с другой планеты, девочка-недоросток.
Ностальгирующие ценители поймут меня: правильная порнуха должна быть только немецкой с обязательным «дас ист фантастиш», мужиками, похожими на Игоря Николаева, и веселыми тетками, напоминающими малярш из нашего подъезда. Эта порнуха меня возбуждала, как не возбудит ни одна Саша Грей, и я только недавно догадался почему: в этих глупых простых фильмах была доброта, не было насилия. Все живы-здоровы.
Нет ничего лучше этой порнухи, как нет ничего слаще сгущенки или маминых котлет. Кто-то, наверное, скажет, что это кощунство — сравнивать мамины котлеты с порнухой, но и то и другое из детства, как голые бабы из журналов. Вроде и голые бабы сейчас есть, и журналов много, а вот нет чего-то, и поэтому кажутся они плоскими, несмотря на все ЗD.
Самое главное, конечно, в другом: просмотр порнухи был нарушением запретов, потому что нельзя было смотреть, да и трудно было достать.
Я помню, как мы ждали выхода журнала из ГДР «Уленшпигель», где были обнаженные по пояс девушки. Мы с другом наклеивали их на картон, хранили в коробках и рассматривали часами. В 1986 году я несколько часов просидел в туалете кинотеатра, прячась, чтобы попасть на ныне забытую югославскую комедию «Жикина Династия» — и все из-за одной минутной сцены, в которой голая девушка перебегала из одной комнаты в другую.
Недавно я снова пересмотрел этот эпизод — хотел почувствовать тот самый момент, будто бы я снова прячусь под креслами в кинотеатре «Аврора» вместе с другом Лешкой. Девушка бежит, ее полотенце падает, мы провожаем ее глазами. Мне хотелось снова вернуться туда и спрятаться под кресло, но я понимал, что это невозможно. Я испытал странную боль — мучительную, но сладкую, наверное, как героиня «50 оттенков серого», только ее били по толстой попе, а меня — по моей тонкой душе.
Запретный плод возбуждает больше всего, и, сделав порно малодоступным, мы приблизимся к идеалу. Многие возразят мне: разве сейчас нет запретов, которые стремятся преодолеть? Нет опасных и даже страшных форм секса? Закрытых клубов, где творят такое, что нельзя произнести вслух? Есть, но именно наличие подобного рода вещей говорит о том, что под формами «запретов» подразумеваются действия, ломающие человеческую психику и унижающие человеческое достоинство. Такой секс, перефразируя комментатора Озерова, нам точно не нужен!
Вот поэтому мне нравится порнуха добрая, светлая — особенно когда она снята в простых домашних условиях. А когда во время секса на кухне кипит чайник, а на стене висит ковер, который обязательно выстрелит в конце, как чеховское ружье.
Все это превращает обыденность в бурную сексуальную жизнь, дает возможность раздвинуть границы обычных предметов, ведь разве не про «стол начальника» пишут во всех журналах как о вожделенном месте для занятий сексом?
Когда мы наконец поймем, что самое лучшее в сексе — это не пресловутая техника, а именно бунт против обыденности, тогда и сам секс расцветет пышным цветом не на экране и в интернете, а в нашей собственной жизни, и мы снова начнем его любить. И взамен убогих «оттенков серого» мы вспомним героя Шукшина в «Калине красной» с его бессмертным: «Народ для разврата собрался!» Соберемся и мы.
