Цивилизация
Умер Кит Флинт — тот самый человек, чье лицо всплывает перед глазами при виде названия «The Prodigy». Изрешеченная пирсингом физиономия, жирно подведенные черной тушью глаза, стоящие дыбом волосы кислотного цвета, расположенные по краям бритой черепушки, — хотя Флинт изначально не только не был фронтменом культовых британских электронщиков, а и вовсе начинал у них танцором, у многих до сих пор злой, яростный и громкий рейв, который они пропагандировали на протяжении почти 30 лет, ассоциируется именно с его внешностью.
Мозгом группы был (и, хочется верить, остается) Лиам Хоулетт, однако в конце 80-х как раз Флинт, разговорившись с ним на вечеринке, надоумил его представить свои сочинения на суд публике — а сам Кит с приятелем под них бы танцевал. И действительно просто танцевал, пока через несколько лет все же не подал собственный голос. Большие, размашистые, аренные The Prodigy родились ровно в тот момент, когда по телевизору впервые показали клип на «Firestarter» и весь мир увидел гоповатой наружности панка в перекроенном американском флаге, кривляющегося под угрюмый высокоскоростной брейкбит.
Хочется верить, что одной из составляющих причин оглушительного успеха сингла стал вклад в песню самого Флинта, — помимо того, что Кит впервые спел, он еще и самостоятельно сочинил себе текст (если так можно назвать те несколько сваленных в одну кучу фраз). В одном из интервью артист признавался, что написал их о самом себе, подслушав телефонный разговор между Хоулеттом и владельцем лейбла XL Recordings Ричардом Расселом: «Думаешь, эти слова описывают Кита: «извращенный», «причиняющий себе боль»?» — «Да, определенно».
В The Prodigy Флинт занимался примерно тем же, чем Олег Гаркуша в «АукцЫоне» (пусть это и не совсем очевидная параллель), — дурачился, подначивал, провоцировал, вызывал суматоху, раскачивал лодку. Он был вечно голоден до внимания к собственной персоне и добивался его любыми способами. Он искренне полагал, что на сцене был самой настоящей версией себя, и недоумевал от того, что люди прозвали его «самым страшным человеком в музыке», — при живом-то Мэрилине Мэнсоне, с которым он приятельствовал. После «Firestarter» группе сильно досталось от журналистов — мол, клип и песня пугали британских детей до чертиков.
В конечном итоге он смирился с таким положением вещей и пришел к выводу, что проблема заключалась в окружающих: «Думаю, что на каждого, кто хочет быть предельно честным по отношению к тому, кем он является, и выражать себя, всегда будут вешать ярлыки — «странный», «сумасшедший», «извращенный». Вот что происходит. Нас всех учат вписываться и веди себя хорошо. Я не страшный. Это людям страшно видеть, как кто-то занимается нонконформизмом».
Безусловно, Флинт был и странным, и сумасшедшим, и извращенным, и, возможно, местами страшным, — но всю дорогу он пытался объяснить людям, что в этом нет ничего плохого. Сам он обожал описывать себя изощренными сравнениями: «Я вроде придворного шута, который встретил сбежавшего из психушки». The Prodigy были для него не просто делом всей жизни, а местом, где он мог не бороться за право быть собой, — семьей, которой у него до этого толком и не было.
Подрабатывая мясником и кровельщиком, путешествуя по Среднему Востоку и Африке, сколачивая великую в будущем группу, распивая абсент с Мэрилином Мэнсоном, играя совсем уж безумный панк в сольном коллективе, чей первый и последний альбом был отменен, занимаясь собственной командой по мотоциклетному спорту, Флинт всегда оставался тем самым шутом из психушки — и показывал, что жизнь можно и нужно проживать по своим правилам. К сожалению, закончить он решил ее так же.
