Цивилизация
В течение уходящего года рэпер Оксимирон из просто популярного субкультурного артиста превратился одно из главных действующих лиц русской жизни. Задним числом все это выглядит как четко срежисированная постановка, но на деле последовательность такова, что предугадать виражи этого сюжета было невозможно.
Долго не выпуская альбомов и даже отдельных треков, он исчез из публичного поля (включая соцсети), потом вернулся, проиграл рэп-баттл Гнойному, выпустил печальную песню «Биполярочка» и внезапную коллаборацию «Пора возвращаться домой» с «Би-2». После чего выиграл баттл в Лос-Анджелесе, где его оппонентом стал звезда батлл-рэпа Дизастер.
Сегодня все это выглядит идеальной пиар-кампанией самого большого в карьере Мирона Федорова концерта в «Олимпийском»,
на который за несколько дней до шоу были проданы все билеты — 22 тысячи.
В российском рэпе это уже не рекорд, но тем не менее все предыдущие события происходили скорее в виртуальном пространстве или, во всяком случае, не вмещали столько зрителей лично, в реальном времени. Кроме того, еще на старте карьеры, после возвращения в Россию,
концерты Оксимирона подвергались критике, поскольку артисту не всегда удавалось воспроизвести живьем свои пулеметные куплеты.
В данном случае ставки и вовсе были высоки как никогда. «Олимпийский» — одна из самых больших и сложных площадок в городе. Здесь то и дело проблемы то со звуком, то с проходом публики (как на недавнем концерте ДДТ). Впрочем, именно с попаданием внутрь спорткомплекса все было в порядке.
Хотя, достойной организации и звука здесь было бы, конечно, недостаточно. Стадионный тур Оксимирона должен был стать не просто чередой отчетных концертов, но полноценным представлением, в основе рекламы которого был силуэт римского Колизея и слово Imperivm.
В соответствии с величавостью замысла, в получаше концертного зала перед началом шоу царил синеватый полумрак, а сцена была затянута белым полотном, на которое проецировались макабрические картинки, снабженный тревожным струнным саундтреком. Около восьми вечера по экрану поплыли вступительные кадры с Колизеем среди дымящихся руин футуристического города и замершей на этом фоне (подчеркнуто) носатой фигурки с перекинутой через плечо котомкой-узелком. Потом за занавесом появился сам Мирон Федоров,
начавший концерт песней «Всего лишь писатель» с альбома «Горгород», которую уже можно воспринимать как жизненное кредо.
Назвать многотысячную толпу «лояльной» было бы сильным преуменьшением. Народ вскричал и взвился, в правой части фан-зоны загорелись файера, трибуны озарились огнями мобильных телефонов. Стоявший на сцене артист, впрочем, имел на такое отношение полное право. За несколько последних туров он отточил исполнительское мастерство, а подкреплено оно в данном случае было сценографией.
За поднимавшимся и опускавшимся экраном скрывались колонны гладиаторской арены,
которые то и дело поворачивались, превращаясь во что-то вроде грота, где бойцы ждут своего выхода на песок. Позади расположились несколько экранов, для каждой двух с лишним десятков из песен двухчасового концерта был подобран свой видеоряд.
В некотором накладе остались только обладатели билетов на боковые трибуны — звук туда долетал с опозданием, сцену они видели как будто в разрезе, и даже видеоэкраны смотрели мимо них. .
Но это вечная проблема «Олимпийского», из-за чего эти места иногда вообще не продаются.
Да и там, пожалуй, сложно было не поддаться общей эйфории. Внутренняя драматургия шоу, построенного вокруг треков за последние почти десять лет (начиная с датированного 2008-м «Йети») держалась, как это часто бывает на контрастах. С одной стороны, популярность Оксимирона зиждется на редком сочетании позаимствованного из грайма, английского подвида хип-хопа, танцевального ритма и здоровой злости, которой русской музыке сильно не хватало в нулевых. С другой —
юношеский максимализм, дикий пафос и оголтелый эгоцентризм в треках перемежался душевным конферансом с признаниями в любви публике и призывами к миру во всем мире; не мужчина, а облако в штанах.
Сравнения Мирона с Маяковским уже давно стали общим местом, но уйти от них далеко все равно не удастся. Великий пролетарский поэт сделал тяготевшую к лаконичности русскую поэзию колкой, болтливой и эмоционально разболтанной. Дедушкой русского рэпа Маяковского пока никто не называл, но кажется, этот титул вполне может возникнуть в самое ближайшее время, учитывая что один из самых популярных артистов жанра неоднократно признавался в любви к творчеству Владимира Владимировича. Да и рэп, в куда в большей степени, чем традиционная поэзия, предполагает формат диалога, в котором художник орет зрителю в ухо. Так что выглядел бы такой титул совершенно гармонично.
Собственно, главный вопрос в отношении Мирона — вплоть до его нынешней самой масштабной встречи со слушателями — заключался именно в том,
сможет ли его регулярно поминаемая оксфордская выучка прорасти на здешней почве или так и останется любопытным казусом.
Судя по концерту в «Олимпийском», нынешний этап вряд ли станет высшей точкой. Понятно, что на такие мероприятия всегда стекается много разных людей, но тем не менее мало кто способен объединить школьников с родителями, бородачей-экстремалов, юных готок и, например, Ирину Хакамаду, фланировавшую по фанзоне в брюках с лампасами.
Ну а когда на бис для исполнения последних трех песен Федоров вывел на сцену всю свою команду, принявшуюся дико скакать и размахивать руками, стало понятно, что в превращении серьезного шоу в веселый разгул есть нечто неистребимо (к счастью) русское. За происходящим в это время несколько наблюдали приглашенные Мироном основатели крупнейшей канадской баттл-рэп-площадки King of the Dot (на ней проходил баттл с Дизастером).
Мужчины с именами Organik и Avi Rex, кажется, не вполне понимали, почему на рэп-концерте на сцене стоит римская арена, вокруг скачет какой-то человек, размахивая шарфом, а в зале творится и вовсе что-то невообразимое: пара десятков тысяч людей наизусть хором очень быстро произносят слова на русском языке, не забывая прыгать. И наверное найдутся люди, которые предъявят этому шоу серьезные и справедливые претензии, но вряд ли кто-то поспорит, что лучшей пре-пати столетия Октябрьской революции, в общем, нельзя было и желать.
