«До сих пор прихожу в галерею и дописываю картины»

Интервью художницы Евгении Мальцевой



Автор выставки «Духовная брань», художник Евгения Мальцева

Автор выставки «Духовная брань», художник Евгения Мальцева

РИА «Новости»
Автор выставки «Духовная брань» художник Евгения Мальцева рассказала «Газете.Ru» о том, кто придумал название выставки, почему ей приходилось работать над ней по ночам, и о том, какую роль в этой истории сыграл куратор и коллекционер Виктор Бондаренко.

В пятницу прекращает свою работу выставка «Духовная брань» — тематическая экспозиция картин художницы Евгении Мальцевой, организованная коллекционером и куратором Виктором Бондаренко. Открытие выставки 20 сентября вызвало беспорядки: пикетировать галерею Гельмана на «Винзаводе» пришли несколько десятков православных активистов, в числе которых были казаки, члены «Евразийского союза молодежи», представители патриотических организаций. Поводом для их появления стало и то, что художница называет свои картины «современными иконами», и то, что на «иконах» были изображены участницы Pussy Riot. На прошлой неделе в Галерее Гельмана сотрудники СК и МВД провели протокольную съемку картин: органы прокуратуры требуют проверить содержание выставки на экстремизм. Мальцева рассказала «Газете.Ru» о работе над выставкой и о том, почему ее работы можно считать «современными иконами».

— «Духовная брань» не первая ваша персональная выставка?

— Четвертая. Первая была в 2006-м, через год после того как я окончила аспирантуру Академии художеств в Казани. Она называлась «Антигламур». Вторая, «Эрос», в 2008-м, тогда меня приняли в Союз художников России. Третья, «Mаsculine», год назад в «Восточной галерее» в Москве.

— Как бы вы определили свой стиль в живописи?

— Художнику сложно формулировать такие теоретические моменты. Я долго думала над этим и пришла к выводу, что это экспрессионизм, реалистический экспрессионизм. Я много думала, какая живопись может быть сейчас, что должна делать я, кто я есть, к чему мне двигаться. Живопись сегодня может быть только доведенной до крайностей, гипериндивидуальной. У меня мощное академическое образование, я не хочу потерять опыт и мастерство и в то же время стараюсь совместить ремесло с глубокими переживаниями, пытаюсь найти баланс.

— Есть художники, на которых вы ориентируетесь?

— Со временем ориентиры меняются. Последний художник, который меня впечатлил и в которого я по-прежнему влюблена, — Фрэнсис Бэкон. Доводилось читать сравнения моих картин с творчеством Люсьена Фрейда — мол, есть продолжение его линии. Но мне самой так не кажется.

— Что заставило вас взяться за тему «духовной брани»?

— На самом деле идея выставки пришла Виктору Бондаренко, и я ее поддержала, вдохновилась. Конечно, я очень глубоко переживаю ситуацию с Рussy Riot.

— Вы давно знакомы с Бондаренко?

— Мы познакомились на моей персональной выставке в «Восточной галерее». Виктору понравилась моя живопись, я подарила ему каталог, и мы начали общаться. Сразу после суда он предложил мне сделать выставку на эту тему.

— «Духовная брань» — ваша реакция на историю вокруг Pussy Riot или, как говорит Бондаренко, «новые иконы»?

— Всё вместе, важны оба эти момента. Это и моя реакция на ситуацию с Pussy Riot, и моя попытка осмысления иконописи. Я ориентируюсь на иконописные традиции и как художник переживаю их внутри себя.

— Вы долго работали над этой серией?

— Полгода. Мы заказали холсты через пару недель после того, как девушек посадили. Я работала ночами, поскольку при дневной жаре писать было невозможно. Я была оторвана от мира, варилась в своем котле.

— Но при этом часть работ все же не окончена: на выставке под ними есть такое уведомление.

— Знаете, я очень сильно мучилась тем, что я не могу закончить иконы. Уже печатался каталог, а я понимала, что я не до конца закончила свою работу. За четыре дня до открытия я говорила Виктору, что так нельзя выставлять, я недовольна результатом, он сказал: «Плевать на каталог — пиши как думаешь». Я всё опять переделала и всё равно понимаю, что это не совсем то, чего я хотела добиться.

За два дня до открытия мы привезли работы в галерею, я ходила и расстраивалась. И когда я уходила с «Винзавода», встретила священника Романа Зайцева (заштатный иеромонах Орехово-Зуевского благочиния Московской епархии Иларион — «Газета.Ru»). Он успокоил меня, сказал, что нет ничего страшного в том, что я не могу закончить икону. Так и должно быть. Троица, Богородица и Спас — это символ творчества и развития. До сих пор я прихожу в галерею и их дописываю.

— Ваша картина помещена на обложку альбома Алека Эпштейна «Искусство на баррикадах», который недавно выпустил фонд «Россия для всех».

— Алек предложил сам поставить ее на обложку каталога. Еще до суда стала широко известна фотография Pussy Riot на обложке журнала «Артхроника». Я основывалась на композиции этого фото, но работать начала уже после суда.

— Как вы относитесь к сопровождающим выставку «триадам» религиоведа Романа Багдасарова, в которых он говорит о Pussy Riot как о мученицах и призывает вдохнуть в христианство новый дух?

— Он придумал название выставки, и это было очень точное попадание. Ну и определенный символизм в триадах можно увидеть: мы втроем делали этот проект, Бондаренко—Багдасаров—Мальцева; три девчонки в заключении…

— Вас не смущает то, что в недалеком прошлом Багдасаров высказывал очень резкие — противоположные нынешним — суждения относительно современного искусства?

— Я, честно говоря, не в курсе. Я читаю его книгу «Творцы священной истории» — по ней нельзя сказать, что он традиционалист. Люди меняются и развиваются.

— Как вам кажется, есть ли в нынешнем искусстве острые суперактуальные темы помимо очевидно злободневной темы религии?

— Ох, современное искусство... У меня постоянное разочарование мелкими темами. Может быть, я в «совриске» ничего не понимаю, но я сейчас очень редко вижу сильные выставки. Мало что цепляет и вдохновляет. Я очень капризна в этом, все выставки и их темы пропускаю через себя. Ну, может быть, я просто не вижу и не понимаю.

— Вы раньше не работали с остросоциальными темами. Будете ими дальше заниматься или продолжите индивидуальную, психологическую тему в творчестве?

— А ничего кардинально нового в этом проекте я не делала. Я всегда задавалась вопросами человеческих отношений, психологией человека, его внутренним миром. Если посмотреть мои старые вещи (начиная с 2006 года, когда я поступила в аспирантуру и начала работать как художник), все эти темы были у меня изначально, я с ними работала.

— Эмигрировать вы никогда не думали?

— Пока нет.