Цивилизация
С обстоятельствами расстрела царской семьи, как и с местом сокрытия тел, разобрались вроде бы окончательно и бесповоротно. Опубликованы самые разные документы, рассказывающие о том, как именно, кем и почему в ночь на 17 июля 1918 года в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге были казнены представители бывшей правящей династии вместе с приближенными. Раскопаны и перезахоронены их останки, и даже произошла канонизация убиенных Романовых. Остались, правда, незавершенными споры о роли личности государя Николая Александровича в российской истории, но им и не закончиться, пока есть люди, заинтересованные в трактовках тех давних событий. А насчет екатеринбургского расстрела большинство сошлось во мнении: имело место преступление – неважно, оправданное конкретными обстоятельствами или нет.
К частной жизни монархов население всегда проявляло и проявляет повышенное любопытство, а в случае с казненными Романовыми оно усугубляется еще и ощущением трагедии.
Так и тянет разглядеть на семейных фотографиях признаки надвигающейся беды, вычитать в лицах покорность жертв или непреклонность великомучеников. Ищущий да обрящет: на фотографиях Пьера Жильяра, сделанных во время ссылки царской семьи сначала в Тобольске, потом в Екатеринбурге, нетрудно обнаружить атмосферу тревоги, проявляющуюся и в бытовых деталях, и в выражениях глаз. Однако достоверно известно: уверенности в своей скорой гибели у Романовых не было. Они просто не знали, чего ждать дальше от судьбы, испытывали понятные трудности содержания под домашним арестом в условиях военного времени и молились о том, чтобы душевные силы их не оставили.
Вопреки заглавию экспозиции, самые последние дни семьи бывшего императора остались за кадром.
Воспитатель царевича Алексея, швейцарец по происхождению, был отлучен большевистскими властями от своих «работодателей» в мае 1918-го, то есть почти за два месяца до казни. В результате чего он избежал общей с ними участи и смог сохранить свой архив, переправив его при содействии колчаковских чиновников и иностранных дипломатов к себе на родину, в Лозанну. Сам Жильяр вернулся туда лишь в 1920 году, после того как убедился в невозможности продолжать расследование гибели Романовых, начатое комиссией при Верховном правителе, но незавершенное ввиду наступления Красной Армии.
Эта тема составляла смысл всей оставшейся жизни Пьера Жильяра, опубликовавшего ряд мемуаров и принимавшего деятельное участие в разоблачении нескольких самозванцев, которые пытались выдать себя за будто бы уцелевших великих княжон или за цесаревича. Свой архив он завещал лозаннскому университету, откуда и прибыла в Москву нынешняя выставка.
Ожидающие сенсаций будут разочарованы.
Среди фотографий не найти ничего, что намекало бы на какие-то нераскрытые тайны или претендовало на переворот в восприятии давних коллизий. Это вполне себе трогательные хроники семейственного толка, где Романовы запечатлены в неофициальной обстановке. То девочки Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия беззаботно гуляют по лесу, то царевич Алексей сидит верхом на пони у царскосельского дворца, то все вместе сидят под зонтиком у балюстрады в Ливадии. Нетрудно догадаться, что речь о жизни прежней, до отречения Николая от престола.
В ссылке все выглядит иначе, разумеется, но без утрированного драматизма.
Хоть фотография и документ, но не так-то просто с ее помощью передать скрытый смысл происходящего. Тем более что Пьер Жильяр и не стремился, судя по всему, нагнетать своими кадрами дополнительный ужас: просто щелкал затвором при удобном случае. В непритязательности этих фотохроник и состоит их главный смысл. Большие победы и кровавые преступления рождаются из будней, из повседневности. Мелочи обретают значение задним числом, важность момента осознается из его последствий. Иногда — через десятки лет.
