Цивилизация
В дискуссиях о преимуществах и недостатках западной системы образования и воспитания часто наступает момент, когда у сторон заканчиваются рациональные аргументы и остается разве что нанести запрещенный удар. Надо лишь сказать, что «у них», с этой их пресловутой системой, дети, насмотревшись боевиков и хорроров, приходят в школу с винтовкой и сводят личные счеты пальбой в одноклассников и учителей. Все, точка — на этом всякий разумный спор закукливается и перерастает в гневное выяснение отношений.
А ведь по правде, уж если соревноваться в доводах по типу «а у вас негров линчуют», можно было бы возразить, что Россия, в свою очередь, многие годы удерживает одно из лидирующих мест среди стран с самым большим количеством самоубийств, в том числе и детско-подростковых.
Многие из них групповые, и этих историй, страшных и схожих, десятки:
Достаточно вспомнить, как в Удмуртии повесились девятиклассники, по одной из версий, испугавшись, что их будут ругать за несданный экзамен.
Все это вовсе не означает, что там — рай, а здесь — ад, и оставим за скобками вопрос о том, кто прав; наше дело — кино. Просто следует помнить, что сами не без греха, и, как свидетельствует статистика, весьма существенного. А потому, в свете всего вышеизложенного, идея возрождения заброшенного социально-подросткового кинематографа выглядит задачей воистину благородной и похвальной.
Самым, пожалуй, известным случаем группового суицида детей стали события 1999 года, когда в Балашихе покончили с собой три подружки.
И именно это происшествие легло в основу сценария фильма «Крыша».
Лена, Даша и Света оказываются на грани самоубийства. Они не относятся к разряду трудных подростков, только покуривают да рассматривают на досуге эротическое пособие: примерные девочки тринадцати лет, невинные и не прогуливающие уроков, отличающиеся от более счастливых сверстников лишь тем, что родители о них подзабыли. У одной — ждущая назначения мать-директриса, злюка и кошмар любого школьника, у другой родители увязли в нескончаемом любовном треугольнике, у третьей мама пашет на десяти работах и почти не бывает с дочерью.
«Крыша» с самого начала вызывала интерес.
Во-первых, по той простой причине, что фильмов, которые можно было бы назвать социальным молодежным кино, у нас в последнее время кот наплакал — ну разве что «Все умрут, а я останусь» и с натяжкой «Закрытые пространства». Да и речь там идет, скорее, не о поисках причин, а о констатации факта: во главу угла ставится замкнутая и жестокая подростково-молодежная вселенная, а родители присутствуют где-то на периферии: о них можно периодически вспомнить в контексте одинокого детства или послать куда подальше. В «Крыше» миры взрослых и детей переплетаются и взаимодействуют в режиме реального времени, поведение родителей прямо отражается на поведении отпрысков: забылся, недоглядел, соврал — пожинай плоды.
Ну и самый любопытный нюанс: поставить «Крышу» взялся Борис Грачевский, бессменный художественный руководитель «Ералаша».
То есть человек, до долгу службы имевший дело со столькими школьниками, что количество уже давно должно было перейти в качество, позволяющее добиться в изображении детской среды правдоподобности не меньшей, чем у той же Германики.
В общем, все возможные предпосылки, включая мощный актерский состав (тут и Шукшина, и Гаркалин, и успешно подавивший в себе комика Сергей Белоголовцев), у «Крыши» имелись. Результат же вышел довольно неоднозначным: местами удивительно точно, местами совершеннейшая дичь. Вот девочки разглядывают неприличные картинки, но разговор их далек от сальностей: они обсуждают, как неудобно лежать раздвинув ноги и что за гадость целоваться с языком и слюнями. Вот они учатся ходить виляя задом, как модели, и бросать таинственные взгляды. Все честно, однако в общении с родителями герои слишком часто переходят на плач и визг, а временами произносят совсем недетские вещи («Мне всего тринадцать, какая может быть любовь?» — глубокомысленно замечает мальчик в ответ на ревнивые выпады одноклассницы).
Со взрослыми еще сложнее.
Трудно поспорить с силой основного инстинкта как мотивации, но в «Крыше» он приобретает едва ли не патологические формы. Создается впечатление, что родители только и заняты тем, что крутят шашни, в лучшем случае — просто не появляются дома. В то же время Грачевский будто сам себя останавливает и бьет по рукам. В интервью он говорит, что не понимает, как и кто может смотреть фильмы той же Германики, не любит мрачное фестивальное кино, а потому, к примеру, не позволяет своим героиням довести самоубийство до логического финала. А о какой «правде жизни» может идти речь, коли фильм то преувеличивает, то сглаживает, то нагнетает, то недоговаривает?
Причина проста. У «Крыши» есть определенная функция: это кино (как, в сущности, и тот же «Ералаш») отчетливо педагогическое. Здесь все подогнано под требуемый результат: жестокость развешена в граммах, родительские пороки возведены в куб, оптимизм не всегда уместен, а мораль лезет из щелей. А ведь принцип «и рыбку съесть, и в лодке покататься» в подростковом кино работает плохо: слишком похоже на подвирающих ради благих целей родителей.
