Ролевые игры в холодной стране

Фото: totus-floreo.narod.ru
В Россию возвращается маразм как нормальное состояние русской бюрократии.

Не первую осень в Татарстане происходит массовое действо, которое организаторы и энтузиасты именуют труднопроизносимо для нечленов секты и профанов: Зиланткон. Этот самый Зилант — дракон с древнего казанского герба, а кон — сокращение от конвент, так называют свои коллективные радения фанаты литературного жанра научной фантастики. Этот фест, родился, впрочем, в недрах другой традиции — костюмированных сборищ поклонников Толкиена, то есть из так называемых хоббитских игрищ с доспехами, копьями и мечами, турнирами, маскарадом и прочей инфантильной атрибутикой, при том что ветеранам движения нынче хорошо под сорок.

Вообще говоря, все это живо напоминает детскую игру в казаков-разбойников, позже адаптированную в советскую военизированную игру «Зарница», призванную обострять у пионеров инстинкты хищников. В 80-е годы прошлого века среди обывателей с образованием выше среднего пользовалась необыкновенным успехом американская книжка «Игры, в которые играют люди» — с расписанием ролей в семье и рекомендациями, как эти роли исполнять или менять. В скольких случаях попытки применить эти протестантские упражнения на ниве советской семейной жизни привели к разводам — статистика умалчивает. Интеллектуалы же почитывали знаменитый предвоенный труд «Homo Ludens» нидерландского историка Йохана Хейзинги, переведенный на русский только во времена перестройки. Но еще до того в моде стали такие химеры, как игровое воспитание и обучение, и особой популярностью пользовались игровые курсы изучения английского языка, на которых слушатели, принимавшие на себя чужие роли, якобы так раскрепощались, что у них открывалось лингвистическое третье ухо. На практике, впрочем, эти переодевания и лицедейство приводили не столько к повышенной усвояемости, сколько к многочисленным флиртам. И, разумеется, всегда были психологи — энтузиасты ролевых игр. Особенно на этом поприще преуспевали отечественные последователи психоанализа в его американском, варварском варианте, который соотносился с юнгианским, скажем, как празднование Хеллоуина с медицинским консилиумом. Что не помешало американцам превратить поход к психоаналитику в такую же традицию, как посещение воскресной службы. Но у нас это все-таки не привилось: традиция победила модные веяния, и народ дамского сословия по-прежнему все больше тянется к гадалкам, ясновидящим, экстрасенсам, заказывает снять порчу или навести сглаз.

Вообще говоря, такая массовая популярность костюмированных массовых игрищ не имеет особой цены, если признать, что человек и без того человек играющий, занимайся он хоть сексом, хоть политикой, хоть бизнесом, а хоть бы и грабежами обменных пунктов, спрятав физиономию под черной шапкой с прорезями для глаз. И уж вовсе игровой характер носят многочисленные публичные зрелища: показ мод, рок-фестиваль, спортивный турнир или военный парад… Но эта констатация — все-таки лишь культурологический изыск. В реальной и повседневной нашей серой действительности, в нашем дурном климате игровой момент все-таки повсеместно сильно придавлен властями, отсутствием свободных денег у основного игрока — населения, а также известной русской застенчивостью, когда речь идет о телесном. А ведь любая игра, даже в домино, по сути, сексуальная сублимация, как карнавал с танцами, спросите хоть у старика Фрейда.

Нет, стремление прочь из города на свежий воздух, да еще с доспехами в придачу, прыжки через костры, распевание самодельных песен и тому подобные вольнодумные развлечения при наших погодах имеют все-таки не столько сексуальный подтекст, сколько носят характер эскапизма. Ведь и первые массовые попытки спрятаться от общества битников, а за ними хиппи имели тоже ярко выраженный театрализованный характер: своя мода, свои песни, своя атрибутика, свои словечки. А первые русские эскаписты — альпинисты с туристами — тоже ведь не просто прятались в лесах и горах, но заботились об амуниции не меньше валютных проституток. И, конечно, по сравнению с официальной культурой, помпезными государственными концертами в Кремле или народными гуляньями в стиле московского градоначальника с их тяжеловесными развлечениями любая молодежная субкультура — хоть толкиенистов, хоть поклонников рэпа — кажется в высшей степени игровой по своей легкости, яркости, непредсказуемости и раскрепощенности участников.

Нынешнее застывание и окостенение общественной жизни, подминание чиновниками средств массовой информации, телевидение, будто впавшее в долгий делирий, когда даже дураковатый русский шансон ресторанного разлива стал чуть ли не официозом, а на кремлевские концерты приглашают еще недавно андерграундную рок-группу «Лесоповал», голосящую что-то вроде «на Канары, на Канары опять лечу без пары», говорит не только о безвкусии властей предержащих и обслуживающего их персонала, но, скорее, о возвращении маразма как нормального состояния русской бюрократии и русской власти, склеротической лени от закупорки сосудов культурного организма страны.

Так что для не уехавших за бугор молодых соотечественников их игрища — единственная культурная альтернатива. Что, при всей их сонности, не проходит мимо внимания смотрящих за порядком в обществе.

Поэтому власти предпринимают попытки противопоставить этой альтернативе свою. Так возникают гонения на группу «Ленинград» с параллельной организацией движения «Идущие вместе», где молодые люди неясного членства жгут книги на кострах. И те, кто простодушно твердит, как заклинания, что в прошлое дороги нет, не додумывают до конца. В прошлое-то, может, и нет. А вот в будущее — милости просим.

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газета.Ru-Комментарии».