Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Ой, как хочется «гламуру»

26.11.2001, 13:50

27-летний красавчик ди Каприо из солнечного и теплого Голливуда не женится на красавице Жизель Баншен, 20-летней топ-модели из солнечной и теплой Бразилии. Они, знаете ли, недавно поссорились. Жизель страстно хотела отдохнуть о подиума, проведя романтический уик-энд со сладким голливудским мальчиком. А мальчик вместо того, чтобы нежиться в койке с девушкой неземной красоты (наверное, у него от таких девушек икота наступает), умотал в Лас-Вегас смотреть бой за звание чемпиона мира по боксу между Ленноксом Льюисом и Хасимом Рахманом. Козел!

Прознав про эту типично мужскую подлянку, Жизель с криками про то, что, мол, «между нами все порвато и тропинка затоптата», швырнула в лицо подлецу-негодяю подаренное тем кольцо за 125 тысяч фунтов стерлингов. И замуж не пошла.

Подобные истории, между прочим, хорошо оттеняет очередной прогноз российской погоды российскими синоптиками.

Они же тут на днях отчитались по итогам ноября. И им есть чем гордиться. В ноябре лишь один день в Москве обошелся без осадков, все остальные дни с неба что-то либо капало, либо сыпалось, либо хлестало в морду лица. Из 68 мм осадков, выпавших на несчастную московскую землю, на дождь, то есть на «хлестало в морду» и «капало» пришлось лишь 8 мм, остальное – это чудный мокрый (крупный) или жесткий холодный (мелкий) снег. Снег шел 20 дней, хотя не подряд, но в основном не таял, а сваливался под ногами в серую грязную кашу, разлетался под колесами авто в лица и на все-равно-уже-грязную-одежду мрачных прохожих, месивших его же, но в стороне от проезжей части. Благодаря новшествам московских властей, отказавшихся якобы ради нашего же блага от соли с песком в пользу более продвинутых реагентов, эта непонятная по химическом составу холодная кашеобразная гадость обрела поистине невиданные свойства. Она стала таять почти черной, но не вонючей жидкостью, образующей несоскребаемую белесую пленку на лобовом стекле автомобиля, движущегося по проезжей части, одновременно создавая импровизированный каток на части пешеходной московской суши, разом минуя состояния как жидкообразное, так и парообразное.

Четыре дня в ноябре трансформация снега в гадость происходила непосредственно в воздухе, ибо до земли он не долетал в силу ее чрезвычайного якобы перегрева от трения о ноги прохожих и покрышки авто. В остальные дни - долетал, укладывался и уже там, на этой грешной и грязной земле неспешно, но верно довершал свое мерзкое дело по растлению отечественной, белорусской, итальянской, чешской и прочей имеющейся в обиходе москвичей обуви.

Была ли среди них обувь бразильская, с родины Жизель, сказать трудно. Но обычно она до ноября не доживает.

11 дней, этих самых тяжелых на испытания очевидцев в ноябре дней, снег не таял вовсе, одерживая сокрушительную победу в навязанной ему доблестным мэром Лужковым неравной химической войне. В частности, отказывался он таять от ударного воздействия на него новых реагентов 16 ноября, когда случился - как снег на голову! - самый сильный снегопад за месяц. Реагенты, закупленные верховным химическим главнокомандующим, как выяснилось, не очень предназначены для температуры ниже 10 по Цельсию. Не иначе, как завезли их откуда-нибудь из той же Бразилии.

Зато именно в этот суровый и пробково-безнадежный день из-под сугробов повылезли все мало мальски значимые чины ГИБДД, чтоб оно было здорово, дабы прокукарекать и просвистеть свое зловещее: надо начинать ездить запрещать. Вариации на тему как запрещать, кому запрещать, когда запрещать, разумеется, заглушили самый сакраментальный в этой ситуации вопрос – за сколько будут разрешать делать исключения из запрещения. А ведь как пить дать - будут.

Надо полагать, вариации художественного свиста будут продолжены, поскольку регулирование, а точнее сказать на ново-русском – разруливание ситуации с самим же придуманными запрещениями – есть самая большая народная забава наших местных властей.

Другая забава – дорожное строительство. И тут тоже есть чему порадоваться по итогам месяца. В ноябре 10 дней из 30 наблюдался, как сообщают синоптики, переход температуры через нулевую отметку. Казалось бы, что в этом звуке для сердца русского слилось, что в нем отозвалось? Что, каша под ногами пожиже, небо на головой – помрачнее, а вонючий воздух вокруг – позябче? Это все низменные эмоции - для обывателя. А настоящая высокая эмоция – она в этот миг нарождается, точно весенний подснежник, у московского дорожника. Потому как он-то знает: чем чаще температура через ноль переходит, тем больше колдобин образуется на московском асфальте-страстотерпце. И тем, стало быть, надобнее его будет по весне чинить по заранее заготовленным и распределенным кому надо подрядам. Тут, конечно, зудит, словно назойливая осенняя муха, тошнотворный для дорожника вопрос: а отчего же в странах, где через ноль погода тоже ходит туда-сюда не хуже нашего (а ведь есть такие, ой есть), асфальт подобно московскому не крошится, как датское печенье. Но вопрос гонят, словно ту же муху, к тому же и они в московской атмосфере не жильцы, давно уже к сегодняшнему дню все сдохли и ничего такого про городское хозяйство более не жужжат.

Между тем от такой грязной каши в окружающей атмосфере во всех ее состояниях - жидкой, парообразной, твердой и непременно политической (саммит, бюджет, Чечня, предвыборная воняющая всеми оттенками и ароматами политического дерьма Якутия) – человеку отчаянно хочется «гламура». Хочется сказки про богатеньких буратин, про звезд Голливуда, теннисных див, шашни-разводы родных квази-звезд и их же евроремонты. Журналы про красивую не нашу жизнь плодятся день ото дня. Они заполняют потное пространство московского метро, их реклама вызывающе торчит наглой ненашенской женской плотью над грязной ледяной кашей, стелющейся под ногами. Их уже много больше, чем каких-либо других изданий на какие либо другие темы. Тем более общественно-политические. В «гламурных» журналах престижно – и денежно, очень денежно - работать лучшим московским журналистам, не все из которых, впрочем, рискуют «приобнять» воплощенную эротику торчком стоящей жизни своим подлинным именем, прикрываясь фиговым листком псевдонимов.

…А Жизель Баншен бросает в лицо Леонардо ли Каприо кольцо ценой 125 тысяч фунтов. И оно летит, летит сквозь серовато-мрачный, насыщенный свинцом и СО воздух, и завороженная публика провожает его «ИЗ-ЗА СТЕКЛА» усталым от повседневной суеты взглядом, в котором, подернутым белесой несмываемой пеленой, не отражается, увы, блеск многокаратного сокровища. Во взгляде том - лишь усталый вопрос: ну, может, когда-нибудь это блестящее счастье упадет рядом, в грязное месиво, и его можно будет схватить, обжигая льдом руки – и все сразу просветлеет вокруг, и все враз наладится.
Впрочем, в том же взгляде таится и ответ.

А оно - нет, все никак не падает.

И пролетает мимо…