Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Между Первой и Второй

Премьера «Барабанов в ночи» Юрия Бутусова по Бертольту Брехту в Театре имени Пушкина

Павел Руднев
Тимофей Трибунцев (Андреас Краглер) Владимир Федоренко/РИА «Новости»
Тимофей Трибунцев (Андреас Краглер)
Выбор Газета.Ru:
Барабаны в ночи

Юрий Бутусов поставил в Театре имени Пушкина антивоенные «Барабаны в ночи» Бертольта Брехта с участием Александры Урсуляк, Тимофея Трибунцева и других артистов — и, как всегда, насытил свою постановку метафорами и отсылками к современности.

Автор, герой и современность

На творческих встречах и мастер-классах режиссер Юрий Бутусов рассказывал аудитории, что изумляется одной ремарке Бертольта Брехта. Она звучала лаконично: «Жрут». «Как сыграть такую ремарку?» — спрашивал философски Бутусов. В спектакле «Барабаны в ночи» Бутусов снова подвесил этот вопрос, попросту спустив это слово с колосников на канатах, не в состоянии реализовать столь емкую метафору.

Режиссер Юрий Бутусов Владимир Федоренко/РИА «Новости»
Режиссер Юрий Бутусов

«Жрут» здесь — это состояние мира.

Мало сказать о том, что Бутусов поставил пьесу Брехта как антивоенный спектакль. Тут иначе и быть не могло: Бертольту Брехту досталось наблюдать, как Германия после унижений и потерь Первой мировой войны впечатывалась во Вторую, и писатель, точно так же как герой «Барабанов в ночи» Андреас Краглер, выбирает сознательный путь пацифизма.

«Я лучше буду дезертиром, чем настоящим мужчиной» — как позднее сформулирует Брехт, решивший уехать из страны и бороться с нацизмом из-за рубежа.

Но пьеса написана в 1919 году, таким образом, для Брехта еще до всякого появления германского нацизма путь дезертира был очевиден. Познавший тяжкий труд в госпитале для раненых, Брехт имел право насмехаться над политическими патерналистскими лозунгами общества, которое гонит солдат — вместо себя — на бессмысленную бойню, а потом бросает обезображенных, контуженых и ментально искалеченных ветеранов на произвол судьбы.

Запах окопов, видимо, прекрасен и формирует «настоящего мужчину», но гнойный, трупный запах больничных палат легко отрезвляет милитаристскую романтику.

«Барабаны в ночи» — это противопожарный спектакль. Весь он, все его три с половиной часа, и в особенности громкий финал с остервенелыми героями, лупящими в барабаны, построен на интонации ожидания, тревоги. Мы видим видеокадры разрушенного Берлина, где по излучине реки Шпрее не осталось ни одного функционирующего здания. Затем мы видим не менее жуткие кадры возведения Берлинской стены, и вот уже сама стена от арьерсцены двигается на зрительный зал. И на кирпичах проявляется надпись: «Конец».

Метафора более чем спрямленная: Россия 2016 года — страна военизированная, с максимальной поляризацией общества.

Готовая вновь возвести железный занавес вокруг себя, обрекая себя на еще один виток изоляции, забыв о том, какими потерями это чревато. В самом деле ведь неслучайно, что уже в двух спектаклях нынешнего московского сезона появляется Берлинская стена как навязчивая метафора: в «Демократии» по Майклу Фрейну в РАМТе режиссер Алексей Бородин предлагает нам снова оценить ее крушение как важнейшее событие XX века, к которому мир так упорно, долго, многотрудно шел. Парадокс в том, что

эти спектакли появляются именно сегодня, в то время, когда так много людей вокруг убеждают нас, что важнейшим событием XX века было возведение Стены.

Но спектакль Бутусова все же в большей степени не о герое — солдате Андреасе Краглере. Он — о состоянии общества. С открывшимся занавесом мы видим перверсивный искаженный мир. Бутусов говорит о том, что перед началом работы над «Барабанами» изучал творчество художника Эгона Шиле, и поэтому тут мы видим мир в экспрессионистских красках. Герои, потерявшие половую природу, трансгендеры, с размалеванными лицами, потекшей тушью, лица, периодически заливаемые кровью. Семья Балике говорит о том, что боится возвращения жениха дочери с фронта в Марокко. Но мертвый Андреас Краглер (Тимофей Трибунцев) уже здесь. Он незримо сидит в кресле и слушает, что о нем говорят знакомые.

Труп солдата всегда с нами и, согласно песенке того же Брехта «Легенда о мертвом солдате», вновь может быть использован для боя.

У мира больше нет чувства нормы, нормальности: если где-то идет война, общество, не остановившее эту войну, не может быть нормальным. Общество в любом случае виновно, даже если эта война «где-то в Африке». Непорочности не существует в природе, она отмерла как класс.

Александр Матросов (Фридрих Мурк) и Александра Урсуляк (Анна Балике) в сцене из спектакля... Владимир Федоренко/РИА «Новости»
Александр Матросов (Фридрих Мурк) и Александра Урсуляк (Анна Балике) в сцене из спектакля «Барабаны в ночи»

В анализе общества Брехт исходит из социалистических позиций. В нем клокочет, прежде всего, глубокое разочарование в последствиях для Германии проигрыша в Первой мировой войне и вместе с тем — глубоко марксистское понимание, что истину «устанавливают» господствующие классы. Видя растерзанную родину в послевоенной депрессии с фланирующими по улицам инвалидами, контужеными, отчаявшимися калеками, осиротевшими детьми,

Бертольт Брехт одновременно видит и то, что война для многих оставшихся в тылу — это просто успешный бизнес.

Лозунги — для восторженных и некритичных. Для практичных и целеустремленных — обогащение, коммерция. Общество заинтересовано в войне, она — инструмент для решения множества вопросов. И пока Краглер догнивает в своем африканском болоте, Карл Балике (Алексей Рахманов) и Фридрих Мурк (Александр Матросов) договариваются не только о женитьбе и объединении капиталов, но и о новой сделке, о том, как перестроить свою фабрику с военных заказов по производству зарядных ящиков на мирные — изготовление детских колясок.

По сути Брехт в «Барабанах в ночи», Бутусов в театре и драматург Наталья Ворожбит, написавшая в 2014 году пьесу «Саша, вынеси мусор» о мертвом украинском солдате, — все они говорят об одном и том же:

общество нуждается только в мертвых героях.

«Чего хотите, Краглер?» — спрашивают у солдата, вернувшегося с войны. «Вы попали под каток истории, у вас больше нет лица... Я должен оплачивать его подвиги?.. Вы герой, а я работяга», — говорит Краглеру коммерсант Мурк, наживающийся на войне и готовый пользовать его невесту Анну (Александра Урсуляк).

Драматургия Брехта и режиссура Бутусова

Зритель привык к определенному авторскому формату режиссуры Юрия Бутусова. Это бешеный драйв самой разнообразной музыки, неистовые танцы, самоповторы, тавтологические мизансцены, разъятый литературный текст, наплывы интермедий в виде стихотворений (в «Барабанах» тоже читают и самого Брехта, и Пастернака). Взаимодействие зрителя со спектаклем происходит скорее через энергообмен, нежели через логику повествования. Влиятельный и востребованный, обожаемый зрителями Юрий Бутусов тем и силен, что пытается работать в стилистике театра новейшего, раскрыть окна в театр XXI века. Вместо логической застройки партитуры спектакля

Бутусов предлагает бессистемность, организованный хаос, не подчиняя постановочную технику законам литературной композиции, предлагая зрителям не обслуживание литературного текста, его иллюстрацию, а собственные видения по его поводу.

Александр Матросов (Фридрих Мурк) и Александра Урсуляк (Анна Балике) Владимир Федоренко/РИА «Новости»
Александр Матросов (Фридрих Мурк) и Александра Урсуляк (Анна Балике)

Проблема спектакля «Барабаны в ночи» начинается во втором акте, где изнеможение зрительского внимания — привычное для аудитории бутусовских спектаклей — достигает максимума. Перед нами короткая, достаточно прямолинейная пьеса и огромный, почти четырехчасовой спектакль. И содержания по всему его пространству — не хватает. Во втором акте то тут, то там появляется много сцен, которые можно назвать «сценическим мусором». Остатками предыдущих трактовок, обрывками незавершенных мыслей, строительными лесами к основной режиссерской мысли, которые забыли снять.

Актер Александр Дмитриев почти бессловесно присутствует на сцене в виде то ли святого Себастьяна, сошедшего с полотна, то ли Христа, снятого с распятия. Приложим ли этот образ к системе высказывания Бутусова? Грассирующий бесполый официант в изящном исполнении Анастасии Лебедевой, имитация голоса режиссера по трансляции, забывание Тимофеем Трибунцевым текста, просьба ему его подсказать и многое другое — эти приемы действительно кажутся избыточными, наводящими туман на изначально ясное авторское высказывание. Теряется нить сценического повествования, спектакль буксует на холостом ходу.

Постдраматический театр (к Бутусову этот спорный термин можно применить) работает, кажется, только как комментарий к уже существующим смыслам. Но когда это комментирование бессодержательности, это утомляет — комментарий не может стать самостоятельной величиной. Во втором акте нам действительно не хватает именно содержательности сценического времени — и по сути второй акт добавляет к уже прозвучавшим идеям только видео Берлина и Берлинской стены, а это скорее орнамент и инкрустация, нежели сценическое действо как таковое.

Бертольт Брехт стремился к безусловной ясности, очевидности, прямолинейности театрального высказывания. Он как публицист и ритор часто даже начинает «объяснять слова»:

если вы не осознали мой художественный образ, то в зонгах или авторском выступлении артисты нам расшифруют, распакуют любую метафору.

Зритель должен все ясно понять, осознать, включиться в проблематику. Неслучаен и разговор Брехта о возрождении в XX веке «поучительных пьес» — жанра эпохи Просвещения. Ясность, прозрачность просто необходимы, когда искусство Брехта становится публицистическим оружием в антивоенном искусстве. Искусство Брехта — это диспут, где важны точные формулировки и контраргументы, прозрачная артикуляция, слова как гвозди, как тавро. Юрий Бутусов в этом спектакле (и так не было ни в «Кабаре Брехт», ни в «Добром человеке из Сезуана») затемняет, затуманивает свое собственное высказывание. Это было бы весьма неплохо в каком-то другом сюжете, в конечном итоге в этом и цель художника — очаровать, обмануть наше сознание. Но именно здесь, в «Барабанах», теряется градус гражданского высказывания из-за туманности смысла, словно бы изначальное желание ясности в процессе постановки подернулось сомнением.

Выбор Газета.Ru:
Барабаны в ночи