Пенсионный советник

Неглубокая агитка

В прокат выходит «Лавлэйс» — байопик знаменитой порнозвезды начала 1970-х

Владимир Лященко 05.09.2013, 10:03
__is_photorep_included5639169: 1

В прокат выходит фильм «Лавлэйс» — реальная история того, как воспитанная в строгости девушка Линда стала звездой порнофильма «Глубокая глотка».

Скромница Линда (Аманда Сейфрид) и заводила Пэтси (Джуно Темпл) ходят на вечеринки, катаются на роликах под диско и, наконец, залезают на сцену, чтобы станцевать для всех и для себя. Но ровно в десять мама (загримированная до неузнаваемости Шэрон Стоун) ждет Линду домой: суровое религиозное воспитание с элементами рукоприкладства, молчаливый отец (Роберт Патрик) — только в таких условиях появление скользкого типа с не вызывающей доверия растительностью на лице (Питер Сарсгаард) может показаться избавлением.

Покинув родительский дом, Линда впервые видит порнофильм, узнает много нового о сексе, выходит замуж и обнаруживает себя на съемочной площадке картины для взрослых, которую весь мир будет знать под названием «Глубокая глотка».

Для того чтобы донести до зрителей оборотную сторону истории Линды Борман, более известной под псевдонимом Линда Лавлэйс, режиссеры Роб Эпштейн и Джеффри Фридман рассказывают об одних и тех же событиях дважды. Первый прогон — хроника своеобразного, но все же успеха: сыграв девушку с клитором в горле, Линда становится едва ли не символом сексуального раскрепощения женщин. Путь к триумфу — тусовки, забавный съемочный процесс, знакомство с основателем журнала Playboy Хью Хефнером (Джеймс Франко), телевизионные и радиоинтервью. Не безоблачный путь, но глаза героини чаще блестят от наивной радости, чем от слез огорчения.

«Посмотрели, как весело снимать и сниматься в кино «про это»?» — как бы говорят зрителю Эпштейн и Фридман. — А теперь мы вам расскажем, какой кошмарной была на самом деле жизнь Линды Борман». По второму кругу заполняются лакуны, выясняются подробности личной жизни, в кадр лезет все то, что было изъято при монтаже «счастливой версии».

Мутный, но любящий муж и продюсер оказывается форменным чудовищем и эксплуататором. Занимательная карьера — пыткой. Звездный час — началом еще большего ада. Даже велеречивый Хью Хефнер — той еще скотиной.

В общем, получается наглядное пособие о том, как может отличаться формирующая общественное восприятие картинка от реального положения дел.

Работают авторы фильма топорно, но грамотно: оставляют в первой части пару намеков на проблемы в супружеской жизни, а во второй выкладывают на стол припасенные элементы пазла и достраивают картину несчастья. Если в первые сорок минут на экране появится синяк неясного происхождения, то потом непременно расскажут, откуда он взялся. Если бы режиссеров больше интересовало устройство кино, чем проповедь, нюансы отношений и истина менялись бы и ускользали в различных версиях прошлого.

Но «Лавлэйс» Эпштейна и Фридмана снята по мотивам версии, которую героиня излагала начиная с 1980-х и которая не терпит разночтений.

А выбравшие эту версию кинематографисты не собираются давать простор для рефлексии, зато любят патетику, приукрашенное хипповство и прекраснодушных героев.

В 1980-х Эпштейн дважды получил «Оскара» за документальные фильмы: про политика-гомосексуалиста Харви Милка (не путать с художественной лентой Гаса Ван Сента) и про мемориал жертвам СПИДа. Фридман является его соавтором, сопродюсером и сорежиссером начиная со второй из этих лент. В последние годы дуэт переключился на постановочное кино и снял, например, картину по мотивам поэмы битника Аллена Гинзберга «Вопль» с вездесущим Джеймсом Франко в главной роли.

В «Вопле» сложная материя поэзии Гинзберга стала жертвой мультипликационных вставок в частности и диких представлений создателей фильма о том, как следует экранизировать стихи, в целом.

В новой работе обошлось без анимации, однако впечатление она производит похожее: сложный материал подается нарядно, брюки клеш и буйство кудряшек на голове оказываются режиссерам интереснее, чем противоречивость натур героев.

Что связывает поэта-битника, активиста из Сан-Франциско, жертв всколыхнувшей общество болезни и порнозвезду? Это персонажи трагические, и это персонажи маргинальные, но уже включенные в общий контекст, ставшие частью массовой культуры. Копнуть поглубже — и в их жизнях можно было бы заплутать самым интересным образом, но рассказчики предпочитают пошить по старым лекалам яркие наряды, залезть на стул и декламировать.