Пенсионный советник

Альбом неизвестного

В ГМИИ имени Пушкина открылась выставка «Знаменитый и неизвестный Карл Брюллов», где представлены итальянские рисунки и акварели художника

Велимир Мойст 27.02.2013, 13:16
Сон молодой девушки перед рассветом, между тем как за окном пастух трубит в рожок. (1830 –... ГМИИ им. А.С. Пушкина
Сон молодой девушки перед рассветом, между тем как за окном пастух трубит в рожок. (1830 – 1833)

В ГМИИ имени Пушкина открылась выставка «Знаменитый и неизвестный Карл Брюллов», где представлены итальянские рисунки и акварели художника.

Иногда Карла Павловича Брюллова называет автором одного-единственного произведения, и доля справедливости в таком утверждении, как ни странно, имеется. Для русской публики в первой половине XIX века главным изобразительным жанром оставалась историческая картина. Успехи или неудачи на этом поприще определяли всю карьеру любого живописца, претендующего на «высокий полет».

Так что фурор, произведенный «Последним днем Помпеи» в Москве и Петербурге, почти автоматически повлек за собой повышение статуса Брюллова — вплоть до роли придворного портретиста.

Однако других исторических картин, которые можно было бы поставить в один ряд с «Помпеей», Карл Павлович так и не создал. Ранние его опусы в этом жанре шедеврами не назовешь. А в период зрелости он много лет мучился над полотном «Осада Пскова польским королем Стефаном Баторием», но так его и не закончил, отправившись доживать свои последние годы в благословенную Италию, где был когда-то счастлив.

Вот и выходит, что с точки зрения большинства его современников Брюллов оказался автором одной картины.

Но по факту, разумеется, это не так.

Даже люди, совсем далекие от искусствознания, без труда припомнят еще как минимум два брюлловских хита – «Итальянский полдень» и «Всадницу».

Менее известных работ у него насчитываются десятки, по преимуществу это портреты.

Брюллов был художником чрезвычайно одаренным и трудолюбивым, но с главным жанром своей эпохи совпал лишь однажды. Возможно, проблема состояла в том, что его итальянский опыт (художник провел на Апеннинах 13 плодотворных лет) вступил в противоречие с академическими установками, царившими тогда в России. Картина на историческую тему предполагала в первую очередь красоту символическую, во многом условную, а Брюллов пристрастился к натурным впечатлениям.

В европейскую моду входило изображение реальной жизни, и вполне естественно, что наш соотечественник, ощущавший себя европейцем, последовал этому тренду.

В результате салонность возобладала над пафосом. Недаром Александр Иванов, бившийся над «Явлением Мессии», говорил о Брюллове с нескрываемым пренебрежением:

«Итальянец, усталый и истощенный над всем высоким и приятным, ищет теперь легких, модных игрушек…».

Впрочем, правда у каждого своя. Лучше всего понять того или иного художника можно, заглянув в его творческую кухню. Графика Карла Брюллова, представленная на нынешней выставке в Пушкинском музее, к этой кухне имеет непосредственное отношение.

В основу проекта положен так называемый «Итальянский альбом» — собрание из 33 рисунков и акварелей конца 1820-х — начала 1830-х годов. Это было время, когда Брюллов пристрастился к натурным зарисовкам народных типажей — именно они и составляют значительную часть коллекции.

Строго говоря, упомянутая группа работ не была альбомом в прямом смысле слова. Часть листов художник подарил юной графине Стефании Витгенштейн, о чем свидетельствует надпись на титуле, а после смерти Стефании ее муж продолжал приятельствовать с Брюлловым, добавляя к изначальному дару все новые рисунки и акварели. Больше полутора столетий коллекция хранилась у наследников Витгенштейнов, и лишь в 1993 году она была выкуплена российским банком. Недавно «Итальянский альбом» выкупил паевой инвестиционный фонд художественных ценностей «Атланта Арт». Коллекцию решено было обнародовать в музейном контексте, для чего в выставку включены экспонаты из Русского музея и ГМИИ. В прошлом году проект демонстрировался в Петербурге, сейчас настала очередь Москвы.

Формулировка «знаменитый и неизвестный» в заглавии экспозиции вполне соответствует содержанию. Здесь не отыщется даже намека на сюжетные линии «Последнего дня Помпеи», хотя именно в ту пору работа над полотном шла полным ходом. А отсылы, к примеру, на «Итальянское утро» или «Итальянский полдень» выглядят весьма косвенными.

На выставке Брюллов предстает страстным бытописателем, исследователем романтических типажей — разбойников, крестьянок, пилигримов, монахов, пастухов, уличных музыкантов.

Карандашные и сепийные рисунки вкупе с акварелями демонстрируют, до какой степени художник был погружен в разработку итальянской натуры. Может даже возникнуть ощущение, что он вовсе и не планировал возвращаться на родину: трудно представить, чтобы в России ему эти штудии для чего-нибудь пригодились. Кстати, данная версия не лишена правдоподобия, поскольку отъезд Брюллова из Италии был обусловлен волей императора Николая I, настоятельно рекомендовавшего Карлу Павловичу принять профессорское звание в Академии художеств.

Быстрые зарисовки и постановочные сценки из «Итальянского альбома» соседствуют с более тщательными музейными акварелями, которые гораздо ближе к «знаменитому» Брюллову. Сентиментальная серия, где в состоянии сна запечатлены различные персонажи, или работы с матерями и младенцами, или несколько ироничная работа «Женщина, посылающая поцелуй из окна» — в произведениях такого рода автор узнается скорее и лучше, чем на альбомных листах. Однако «неизвестный» Брюллов интересен именно тем, что не совпадает с расхожими представлениями.