Цивилизация
Пожалуй, Чехию не назовешь страной, которая диктовала бы миру эстетические вкусы и стандарты, но там регулярно появляются авторы с необычным мышлением и оригинальными творческими установками. Не исключено, что это особенность национального менталитета. А может, дело в традиции, идущей от эксцентричного императора Рудольфа II, который сделал Прагу на рубеже XVI--XVII веков прибежищем всего необычного и маргинального в европейской культуре.
Так или иначе, чехи издавна склонны выбиваться из общего ряда. В этом смысле фигура Павла Бразды не исключение, но его биография и творчество даже по местным меркам выглядят причудливо.
Он родился в Брно в 1926 году, после войны поступил в пражскую Академию изящных искусств, откуда вскоре был изгнан за неподобающие политические взгляды, выраженные в его работах. Это еще не было окончательным приговором, карьера художника могла бы развиваться несколькими путями, но Бразда выбрал самый радикальный – на десятки лет углубился в собственный прихотливый мир, почти изолированный от окружающего искусства. Это затворничество оказалось до того специфичным и затянулось настолько, что даже после падения коммунистического режима про автора долго не вспоминали.
Впервые он появился на чешской арт-сцене в конце 1990-х, в 2000-м его произведения попали в постоянную экспозицию пражской Национальной галереи, там же через шесть лет прошла его персональная выставка, после которой Бразду признали лучшим художником года в стране.
Еще в молодости выпав из мейнстрима, этот человек так в него и не вернулся до преклонного возраста. Хотя в его работах можно обнаружить и признаки сюрреализма, который еще до войны был весьма популярен в Чехии, и отсылы к немецкому экспрессионизму, и намеки на поп-арт, и даже тенденцию к компьютерному творчеству (в последние годы Павел Бразда проектирует свою живопись при помощи изобразительных программ), но все же весь его путь представляется до крайности самобытным.
На московской выставке можно встретить произведения конца 1940-х годов, где политическая сатира переплетается со средневековыми фантасмагориями в духе Иеронима Босха.
Особенно занятна композиция «За пять минут до конца света», в которой, несмотря на относительно небольшой размер, намешаны многочисленные аллегории апокалиптического толка.
Правда, иронии здесь не меньше, чем ужаса. Впоследствии автор не единожды менял манеру, но комбинация сатиры, абсурда и экзистенциального трепета из его работ так и не выветрилась.
Избранная Браздой аутсайдерская позиция превратила его в человека, который общается с социумом на собственном сленге и не слишком заботится о том, чтобы его понимали однозначно. Хотя он наверняка был рад признанию, довольно внезапно его настигшему на склоне лет, однако не кинулся по такому случаю удовлетворять висящие в воздухе эстетические запросы. Павел Бразда образца XXI века – все такой же эксцентричный оригинал, что и в молодости.
Похоже, что и компьютер ему требуется не столько по технологической необходимости, сколько для внутреннего ощущения «прикольности» процесса.
Да и вообще ретроспективная выставка рождает странное чувство, что автор – немножко солдат Швейк, в том смысле, что немножко придуривается. Но за этой «дураковатостью» проглядывает чрезвычайно интересная личность с персональной философией. Павел Бразда не прочь подразнить публику, трансформируя эпатаж в изобразительный анекдот, анекдот – в притчу, а притчу – в почти абстрактное нагромождение форм. И все-таки зрительское восприятие для него не главное, судя по всему. Десятки лет существования в подлинном, а не фиктивном андеграунде воспитали в художнике обостренный интерес к любым движениям собственной мысли. За этими движениями Бразда и следует, что ценится той частью аудитории, которая терпеть не может, когда творцы ее «обслуживают».
