Цивилизация
Уже много лет Александру Джикия снится Ленин. Но не как живой, а воплощенный в художественные произведения. Чаще всего в скульптурной форме. Иногда в гробу. Другой бы пошел к доктору или в пивную, а художник фантомов не боится – Джикия сделал выставку, которая так и называется — «Лениниана».
Вообще в течение долгого времени образ Ленина в искусстве был самой выгодной (в прямом материальном смысле слова) темой для отечественных художников и скульпторов. Работать с ленинианой доверяли далеко не всем, но все же сотни творческих работников кормились, штампуя бюсты для фабрик и выкладывая мозаики для ДК. Кое-кто и из деятелей подпольного искусства не совестился заработать на Ленине (высшим пилотажем в неофициальной среде считалось умение нарисовать Ильича с закрытыми глазами).
Джикия нарисовал своего первого Ленина в 1980-х в армии — на жестяном щите пять на семь метров. Провисел он на стене воинской части, видимо, недолго: началась перестройка. С тех пор Владимир Ильич, по словам Джикия, регулярно появлялся в его рисунках – по собственному желанию, а не по воле художника. Джикия уверен, что художественные образы приходят сами и никакой логике не подчиняются. Образ, как дух, появляется в готовой форме и лишен субъективизма и политкорректности, считает Джикия.
Поэтому его Ленин лишен идеологической окраски — это исторический персонаж, который перешел в волшебные области коллективного мифа.
В последние несколько лет Джикия основной темой своей графики сделал как раз мифологию, в частности древнегреческую: у него были циклы рисунков по мотивам крито-микенских печатей, серия «Лабиринт Минотавра», греческие серии по мотивам черно- и краснофигурных прорисовок.
Предыдущая выставка Джикия в «Крокин-галерее» из греческой серии выбивалась, но за рамки мифологической темы не выходила. Это был проект, посвященный Гагарину, который, как и Ленин, принадлежит к корпусу мифов ХХ века. Александр Джикия говорит, что с удовольствием наблюдает агонию постмодернизма — еще не так давно главенствовавшей идеологии. В одном из рисунков он предпринял попытку демифологизировать первого космонавта. Рисунок Гагарина с огромным сувенирным карандашом на коленях был сделан таким же точно карандашом, висевшим в доме детства художника на стене. Миф, таким образом, вышел за рамки изображения и оказался вполне реальным. В «Лениниане» Ильич хоть и предстает демифологизированным персонажем, но без постмодернистских штучек все же не обошлось.
В процессе работы над выставкой Джикия просмотрел множество фотографий Ленина, чтобы отразить не канонизированный и привычный всем образ, а живого – точнее, когда-то жившего — человека. В результате скульптуры и рисунки художника не апеллируют к классическим произведениям Ивана Шадра или Николая Андреева, в них можно найти отсылки к работам совсем другого, далекого от ленинианы круга.
В работе «Ильич и небо» Ленин в образе Маленького Принца с рисунка Сент-Экзюпери одиноко стоит на маленькой планетке.
Группа «Ленин и Сталин» похожа на хорошо известную вещь Сокова «Сталин и медведь», а в осле или лошади, которая сидит на березе, виднеется что-то шагаловское. При этом работа, очевидно, является иллюстрацией к пионерской песне «Два сокола».
Ильич, которому приписывали то героические, то демонические черты, в интерпретации художника Александра Джикия становится безобидным и почти домашним. Это не Ленин монументальной пропаганды, а скорее персонаж из семейного фотоальбома, не принадлежащий больше ни коммунистам, ни антикоммунистам. И по выходе с выставки становится ясно, что миф только тогда становится мифом, когда исторические или выдуманные события перестают определять идеологию и становятся личным переживанием каждого.
