Разве ж это «Счастье»?

В прокате фильм Тодда Солондза «Жизнь в военные времена»

Антон Костылев 02.11.2010, 14:03
Кадр из фильма «Жизнь в военные времена»

В прокат выходит «Жизнь в военные времена» — мизантроп Тодд Солондз смущенно наблюдает за тем, как американские невротики борются со страхом перед педофилами и террористами.

«Педофилы — это террористы?» — только один из трудных вопросов, которыми задаются герои «Жизни в военное время», и, может быть, даже не самый идиотский. Тодд Солондз, без пяти минут священное чудовище американского независимого кино, вернулся к героям своего главного фильма «Счастье» 1998 года, чтобы посмотреть, как американские неврозы и перверсии чувствуют себя в эпоху борьбы против терроризма и за нравственное очищение.

Чувствуют они себя настолько хорошо, что Солондз даже не стал приглашать для этого вольного сиквела тех же актеров, что играли героев в «Счастье».

Кто-то из старого состава остался, кого-то заменили, социальные патологии вещь, в конце концов, универсальная.

В центре истории по-прежнему три сестры. Одна из них, специалист по работе с заключенными, оставляет мужа — телефонного маньяка и едет к маме во Флориду, чтобы подумать о жизни. Компанию ей составит ее бывший поклонник, давно покончивший самоубийством, но, увы, недостаточно мертвый для того, чтобы перестать являться девушке с нудными обвинениями. Вторая сестра стала преуспевающим сценаристом, спит с Киану (без фамилии) и порвала все связи с родней. Третья воспитывает детей одна – сидящий в тюрьме муж-педофил для детей объявлен умершим, а их младший сын готовит речь к бар-мицве о том, что значит быть мужчиной.

Выход папы-педофила из тюрьмы и планы его бывшей жены на новое замужество станут поводом для нескольких истерик и разбитых сердец, но Солондз очень сдержан: за весь фильм всего один труп.

Вообще, в «Жизни в военное время» есть что-то одновременно очень личное и очень необязательное.

Личное — это потрясение, которое Солондз испытал после 11 сентября: когда каждый думал, чем он может помочь, мэр Нью-Йорка Джулиани дал универсальный ответ: «Идите в магазин и покупайте». «Это было как пощечина, — вспоминает Солондз, — отказ от реальности в оскорбительной форме». Этот отказ от реальности, невротический уход в самосожаления и избегание ответственности — третий фронт в «Жизни в военное время», на котором сражается напуганная террористами и педофилами Америка.

Необязательное – сам факт появления картины, как ни странно это звучит применительно к фильму, заслуженно получившему приз в Венеции за сценарий.

Смешная от начала до конца, точно спланированная «Жизнь в военное время» — безупречное пособие для режиссеров арт-хауса. Хочешь научиться снимать – посмотри «Жизнь…» 20 раз. Хочешь знать, как использовать отведенный бюджетом один съемочный день звезды, – посмотри, как Шарлотта Рэмплинг, сыгравшая случайную подругу папы-педофила, в ответ на вопрос «Неужели только неудачники просят прощения?» произносит, щурясь: «Только неудачники надеются его получить».

Но, проплывая по этому конвейеру долгих абсурдистских диалогов в кафе, блестящих реплик и нарушенных табу («Мама, а что на самом деле делают педофилы с мальчиками?»), вдруг замечаешь, что Солондз очевидно смущен. Застуканный с поличным в момент, когда чеховская мизантропия уступает в нем чеховскому же гуманизму, он явно растерян – и, словно заново учась говорить, доверяет героям слова о забвении и прощении.

Момент трогательный и неловкий для всех, дыхание сбивается, ожидания обмануты – разве ж это «Счастье»?

Перверсии вдруг оказываются не трагикомичной социальной болезнью, а просто частью человека, а прощение – преимуществом зрелости, как человека, так и общества.

Тут «Жизнь в военные времена» окончательно превращается в сноску к «Серьезному человеку» Коэнов, на которого фильм Солондза ужасно похож. Такая приписка на полях: Коэны в прощение не верят, Солондз – сомневается. Сноски, как известно, читать необязательно. Но желательно: удовольствие хоть и снобское, и несколько вымученное, но держит долго.