Цивилизация
1913 год: скоро, уже очень скоро, убьют эрцгерцога Фердинанда и начнется новая страшная эпоха, а пока... Пока что в маленькой немецкой деревне происходит ряд неприятных событий. Сельский лекарь попадает в больницу, упав с лошади: кто-то услужливо натянул проволоку в его дворе. Кто-то похищает ребенка барона: мальчика находят связанным и выпоротым. Кто-то издевается над умалишенным сыном акушерки. Стайкой пираний носятся местные дети и недвусмысленно глядят исподлобья. Воздух пропитан злобой.
К австрийцу Михаэлю Ханеке давно прикрепился эпитет «мизантроп».
Не столь уж редкое качество для европейского артхаусного режиссера, с поправкой на то, что звериная натура человека вызывает у Ханеке не только брезгливость, но и определенный исследовательский интерес, желание разобраться в причинно-следственных связях. Современная культура ответственна за беспечное отношение к насилию, говорит Ханеке в «Забавных играх», а частная трагедия в «Скрытом» становится метафорой конфликта европейского и арабского миров.
В «Белой ленте» Ханеке обращается к предпосылкам нацизма.
Характеры героев как паззл складываются в портрет времени — безвольные верхи, измученные низы, жестокое патриархальное воспитание, помноженное на общую человеческую испорченность. И в этих условиях выросло целое поколение детей, а дети, может, и не совсем чистый лист, но существа, изначально не различающие добра и зла. Так стоит ли удивляться, что те, кто сегодня смотрит, как мучают друг друга родители, завтра затравят одного больного ребенка, а еще через несколько десятков лет будут гнобить тысячи в концлагерях. Ханеке так и не скажет открыто, кто совершил деревенские преступления, потому что для режиссера не важно, «кто убийца», — он не так ставит вопрос.
Ханеке вообще не ставит вопрос — он констатирует факт: вина коллективная.
В «Белой ленте» нет хороших и плохих — плохи все. Пастор, лупящий детей и привязывающий сына к кровати за онанизм. Доктор, унижающий любовницу и совращающий дочь. Заправляющий поместьем барон, который не только работников, он и жену-то свою не в состоянии контролировать. Даже учитель, от лица которого ведется рассказ, на первый взгляд именно тот, кому симпатизирует автор, на деле виноват не меньше, а то и больше. Он почти разгадал преступление, но был слишком слаб, чтобы изменить ход событий, и в конечном итоге предпочитает сбежать из деревни и больше не видеть ее жителей. Так вот: все, что случилось после, оставшаяся за кадром кровавая история XX века, — случилось с молчаливого согласия таких, как он.
Весь фильм Ханеке остается бесстрастен, как хирург, ведущий неприятную, но необходимую операцию.
Именно эта холодность многих от него отвращает, хотя именно в ней режиссерская сила: Ханеке ни разу не срывается на крик, он ни разу не проявляет эмоцию, а потому не дает усомниться в своей беспристрастности. Вместе с чувствами он убирает из фильма цвет, и черно-белая пленка усугубляет эффект: кажется, что на экране не художественное кино, а хроники — хроники человеческого равнодушия.
Понятно, что пример с нацизмом лишь яркая иллюстрация общего тезиса. Человечество имеет ту историю, которую заслуживает. И лучшей истории не будет, как не будет лучших людей, потому что взяться им неоткуда: все движется по кругу, дети впитывают бездушность отцов. Этой планете фильмом «Белая лента» Ханеке ставит окончательный и бесповоротный ноль.
