Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Ржавые гвозди для диктатуры пролетариата

20.10.2009, 20:06

Фильм Сергея Урсуляка «Исаев» стал событием задолго до наступления самого события. Назойливая до неприличия промокампания была настояна на особой разновидности клюквы, именуемой Штирлицем. Тем не менее ничто так не вредит «Исаеву», как сравнение с сериалом «17 мгновений весны». Урсуляк – не тот режиссер, который нуждается в приватизации чужого успеха. Но не только рейтинга ради канал «Россия» неуемно педалировал духовное родство двух сериалов. Патриотизм из глубоко интимного чувства превратился в модный тренд, в центре которого значится Штирлиц, последняя национальная гордость великороссов.

Можно только догадываться, почему Урсуляк согласился снимать фильм, в главных героях которого чекист. Однако факт налицо: режиссерские просчеты связаны именно с идеологией. Урсуляк мучительно стремится вынести ее за скобки, а она все не выносится – уж очень идеологизированный достался ему первоисточник. Хитроумному Юлиану Семенову нравилось после перестройки ходить едва ли не в диссидентах. Хотел, чтобы все забыли, как комфортно он чувствовал себя при советской власти, как был обласкан ею, потому что знал главное — правила игры. Его Исаев предан Стране Советов безоговорочно, до последней капли крови, в соответствии с новейшими установками ЦК КПСС на момент написания Семеновым того или иного романа.

Урсуляку достался совсем иной контекст. Режиссер пытается рассказать драматическую историю про человека на переломе времен. Но главное в своем герое — момент выбора — он опускает. Почему сын профессора права Петербургского университета, близкого к социал-демократам, перешел на сторону большевиков? Почему он примкнул к белому движению не по убеждениям, логически вытекающим из его происхождения и воспитания, а по заданию ВЧК — исполнял в нем роль колчаковского ротмистра Исаева? Наконец, что мешало по-европейски образованному юноше эмигрировать в начале кровавых двадцатых в ту же Европу? Семенов твердо знал, почему Исаев принялся верой и правдой служить ВЧК. Урсуляк предпочитает не знать. Его Исаев, судя по рисунку роли, еще как бы не сделал окончательный выбор, в кадре он в основном молчит — думает. Но поступки чекиста и стремительная карьера в главном карательном органе молодой страны свидетельствуют о том, что выбор давно сделан. И тут наступает момент истины. Сегодняшний зритель, уже много знающий из разных источников о том времени и о тех героях (за исключением борцов с антисоветскими шашлычными), не может сопереживать Исаеву.

Хотя бы потому, что помнит, сколько невинных людей погубили различные чрезвычайные комиссии. Главный начальник Исаева – Глеб Бокий, член ВЧК. В фильме он очень проницателен и даже гуманен: разрешает Максиму Максимовичу встретиться по дороге во Владивосток, где его ждет новое дело по защите советской власти, со своим опальным отцом. Тут же идет закадровый печальный текст: Бокий будет расстрелян в 1937-м, мол, всех достойных уничтожили. Но именно сей господин — эзотерик, садист, организатор небывалых по размаху оргий (с участием собственных детей) — был зачинателем красного террора в Петрограде. Это он стоял у истоков ГУЛАГа; соловецкие лагеря особого назначения – творение не в последнюю очередь его рук. Отнюдь не случайно академик Дмитрий Лихачев, сполна оттрубивший в данных лагерях, называл Бокия людоедом.

Одна сомнительность влечет за собой другую. Бокий спрашивает Исаева (псевдоним героя, его истинная фамилия Владимиров): «За кого вы, Максим Максимович?» Тот говорит: «Ко всем присматриваюсь». — «А за кого Всеволод Владимиров?» — Исаев долго молчит и не отвечает… Стоит ли напоминать, что такая мизансцена – нонсенс. За подобное молчание тогда отправляли не в эстонский Ревель возвращать бриллианты для диктатуры пролетариата, а прямиком на тот свет.

В телесериале «Московская сага» хранительница очага Мэри Градова (Инна Чурикова) в присутствии чекистов, арестовывающих ее невестку Веронику, разражается гневной филиппикой: дети, запомните этот миг, вы должны научиться их ненавидеть. Это смешно, но допустимо – для режиссера Дмитрия Барщевского. Но то, что можно Барщевскому, нельзя Урсуляку – слишком разный градус таланта и профессионализма. Урсуляка жалко. Он выкладывается, как может. Его фильм и по мысли, и по картинке, и по актерским работам ничуть не уступает, а во многом и превосходит все 17 мгновений весны. Одна только проблема — но самая важная: отсутствует психологическая мотивировка для главного героя. Сделать из Семенова конфетку невозможно даже такому мастеру, как Урсуляк. Грустно, когда ржавые гвозди забивают хрустальными вазами.