Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Русская политика стала приличной. Местами

15.09.2011, 17:50

Игорь Свинаренко о том, что Михаил Прохоров показал, как можно вести себя по-мужски в российской политике

Как мы все уже знаем, Прохоров повел себя по-мужски и Ройзмана не сдал. Отказался поцеловать перстень.

Потеряв на этом много чего. А то у нас все кругом, куда ни плюнь, такие тихие мальчики, которые слушаются папу. И боятся, что он отнимет игрушки и не пустит гулять. А эти двое хулиганов повели себя как взрослые парни. Может, потому что им при их росте (Ройзман, наверно, 1,90, что не слишком отличается от 2,04) трудно прикидываться малышами.

Ну отчислят из школы — и что? Уж как-нибудь. Куда хуже быть в этой школе отличником…

Чем же плох Ройзман? Недавно сам Путин учил его, как правильно лечить наркоманов: надо, типа, не принудительно, а добровольно, создав внутри мотивацию к исправлению. Не знаю, какой опыт у премьера, но Ройзман, приковывая наркоманов наручниками к железным койкам во время ломки, спас жизнь и здоровье множеству людей, которые иначе были бы убиты или искалечены желающими получить срочно дозу. Кидается на тебя наркоман с топориком, а ты ему скажи: «Парень, найди в себе мотивацию! Не ширяйся, не воруй, возьми себя в руки и поступи на завод! Живи честно!»

Кто решительно против принудительного лечения — пусть ночью походит по улицам какого-то из уральских городков и получит по башке или, по крайней мере, поговорит с инвалидами — жертвами наркоманов.

Кстати, Ройзман имел положительный опыт с Сурковым!

Когда, если вы помните, судили борца против наркомафии Егора Бычкова и дали ему сперва три с половиной года, а дальше «у них не вышло» — потому что очень многие включились! Сурков, говорят, эту тему поднимал, когда к нам приезжал. Вроде бы он единороссов собрал и им навтыкал: «Такая тема, почему ж вы не вступились? Вам что, команду надо давать каждый раз?» (это цитата из интервью Ройзмана журналу «Медведь». — И. С.).

Егора Бычкова отстояли, вместо строгого режима дали условно.

А сурковские партийцы упустили тогда шанс отличиться.

В этом же интервью Ройзман говорил (и это перекликается с сегодняшним днем): «Я тебе скажу так: все зависит от личных качеств участников соревнований. Можно, конечно, на систему спихивать все что угодно, но система — это механизм. Если в нем засбоит какая-то шестеренка, то система не сработает!»

Еще, конечно, мы поговорили тогда о первом пришествии Ройзмана в Думу. «Смотри, — растолковывал он мне. — Я пытался обойтись без ЕР. Я искал возможности работать, не становясь ее членом. И тут мне подвернулся Миронов. А я, человек наивный, поверил ему. Он мне сказал: «Женя, вот тебе моя рука! Я все знаю про тебя, я за тобой следил. Иди к нам в список! Такие люди, как ты, нужны в Думе». Ударили по рукам. А потом меня пригласил к себе на Старую площадь представитель президента в Госдуме Косопкин. И говорит мне: «Женя, это последний разговор с тобой. Было заседание генсовета ЕР, вот тебе предложение от Шойгу, Шаймиева, Лужкова и Грызлова, которое мне поручили озвучить. Оно такое: ты посылаешь Миронова, вступаешь в ЕР, и тебе гарантируется прохождение в ГД на 2007—2011 годы». Я говорю: «Это лестное предложение, — действительно лестное. Но! Вы меня поймите: я слово дал». Он мне: «Ты чё, дурак?» Вы меня поймите, я человеку слово дал, я ему руку пожал. Мы договорились. Ваше предложение запоздало. «Идиот, они тебя кинут». Но это они кинут, а ты мне предлагаешь это сделать. «Ну, Женя, извини, переговоры закончились». Проходит две недели, мне звонит Миронов. Говорит, срочно надо увидеться. Я прилетаю в Москву, приезжаю в СФ… Миронов мне говорит: «Женя, я должен тебе сказать, что на меня так сильно давили». Мне охота было спросить: а че, повидло из тебя полезло, как давили-то? «Женя, должен сказать: я не могу тебя в список включить...» А ко мне потом Косопкин подошел: «Женя, я ж тебе говорил». Ну говорил… Да-а… Мне это был урок. На самом деле урок!»

Как мы теперь видим — не последний.

Во вторник, когда закрутилась интрига вокруг «Правого дела», я запросил официальный комментарий по этому делу у старого товарища Андрея Ильницкого, которого жизнь после множества непростых зигзагов закинула в высокое партийное кресло, и его должность теперь называется витиевато и не очень мне понятно: «заместитель руководителя ЦИК ВПП «Единая Россия» — ну он что-то типа секретаря ЦК. По поводу попыток ЕР вмешаться в ситуацию. И вот какой ответ я получил: «Прохоров формирует ПД по необходимым ему основаниям. ЕР никак не может и не считает возможным вмешиваться в партстроительство «Правого дела».

Это был бы просто абсурд. Прохоров — по всему видно — разумный человек и не страдает политической паранойей. Ежели все-таки этот посыл о давлении исходит от него — то он ищет черную кошку в темной комнате. Её — кошки — там нет. Успокойтесь, Михаил Дмитриевич, уважаемый, и приступайте к нормальной партийной работе. Это тяжелый галерный труд — заявляю как профессионал. Зарабатывание же дешевых пиар-очков на мнимой оппозиционности и гонимости — этот метод «а-ля Миронов» не к лицу современному молодому политику, коим видится новый лидер правых.

Ройзман — талантливый поэт, популярный политик и общественный деятель. Я отношусь к нему с уважением. Он достойный оппонент. Есть общие требования к кандидатам в избирательные списки партий. Погашенная судимость не является основанием для невключения в партийные списки и/или для отмены регистрации кандидата в ГД.

Российский избиратель мудр. Позиция ЕР — избиратель должен знать о кандидатах все, включая их криминальное прошлое, если таковое имеется. И он, избиратель, сделает свой выбор…»

Хороша в этом комменте крамольная шутка про «галерный труд».

Ильницкий тут интересен еще и потому, что именно он заочно познакомил меня с Ройзманом, вручив мне его бесхитростную, смелую и роскошную книжку «Город без наркотиков». Не помню точно, в какой это случилось момент: то ли Андрей работал еще в издательстве «Вагриус», то ли уже занимался политикой в разных учреждениях с широким разбросом по спектру соразмерно широте его натуры.

Про это теперь поздно говорить — а может, и не поздно! Партстроительство же не кончается сегодняшним днем…

И, наконец, главный виновник торжества — Прохоров. Я с ним знаком всего лишь шапочно, сталкивались на каких-то тусовках. Мне его давно нахваливал наш общий товарищ Борис Немцов, с которым они — вдвоем, без меня — вместе любят спорт и другие радости жизни. Когда Прохоров взял на себя партию, то почти все либералы его за это осудили: «Это же кремлевский проект!» «Ну и что? — говорил я. — Кремль, конечно, уже много чего наколбасил. Но, может, он встал уже на путь исправления как-то. Вот есть уже «Наши», а еще могли легализоваться и «Фаши», и «Наци», и черт знает что. Но вместо этого появилось «Правое дело». Уже неплохо. Таким манером власть вроде как хочет убедить своих гопников, что буржуи тоже люди и не надо их душить! По-любому это благородная задача. Пусть даже и несколько неуклюже решаемая». Если помните, Ирина Ясина думала какое-то время, прежде чем принять предложение Прохорова о сотрудничестве. Я, кстати, ей советовал идти. Не то что она не может обойтись без моих советов — просто встретились как-то в компании, и я полез со своим мнением.

Все ли кремлевские дела плохи? От любой ли поддержки сверху следует отказываться? Не думаю. На выборах 2003-го я был уверен, что Кремль поможет правым пройти в Думу, накидает процентов. Однако же власть этого не сделала, чем меня удивила страшно. Разумеется, ей самой первой выгодно иметь в парламенте оппозицию высокого качества. Интеллектуалов. Ответственных людей. Миллиардеров. Эффективных менеджеров. (Не настолько эффективных, как Сталин, а по-другому, конечно.) Теперь, спустя 8 лет, я предположил, что в Кремле одумались и хотят исправить старую ошибку. Лучше поздно, чем никогда. Впрочем, не все еще потеряно, «Правое дело», каким бы оно теперь, после изгнания из него лучших людей, ни стало, все же будет в Думе с тем же мессиджем — буржуи не хуже других. Не так все плохо.

А главный позитив в том, что Прохоров повел себя по-мужски, по понятиям, не сдал товарища и ответил за базар. Это взросло, это высоко. Атмосфера в русской политике и — шире — в русской жизни резко улучшилась. В ней появились живые люди, появились ориентиры и прецеденты.

Все не так отвратительно, как казалось еще позавчера.