Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Все будет как всегда

28.03.2012, 10:44

Власть обречена на воспроизведение той политики, которую проводила все последние годы

Сразу после президентских выборов среди политических наблюдателей были распространены мнения, что после возвращения Владимира Путина на высший государственный пост российская политика заметно изменится. Она либо совершит крутой разворот в сторону более жесткого авторитаризма державнического характера с сильной консервативно-силовой составляющей, либо эволюционирует в направлении социального патернализма с неизбежными ограничениями для зажиточных слоев населения и даже возрождением некоторых элементов социализма.

В пользу таких предположений, казалось бы, говорило то, что решающий вклад в победу Путина на выборах внесла поддержка его со стороны зависимых от государства слоев, а жесткая, построенная на неприятии либерализма и западничества избирательная кампания нового-старого президента явно играла на руку силовикам. Однако

после выборов прошел уже почти месяц, и предположения о радикальном повороте российской политики явно пошли на убыль.

Возможно, одна из причин в том, что дискуссии о будущем курсе страны оказались оттесненными на второй план гораздо более злободневными пересудами о составе нового правительства и президентской администрации. Но только ли в этом дело?

Причины угасания интереса к проблематике социальных и политических ориентиров, которых станет придерживаться российская власть в недалекой перспективе, гораздо глубже. Они в том, что власть не может совершить резкого дрейфа в ту или иную сторону без риска разрушить политические балансы, на которых она и держится. «Социалистический» крен в направлении патерналистского электората российской провинции невозможен не только потому, что от реализации данных в ходе предвыборной кампании обещаний вскоре треснет бюджет страны.

Любое сколько-нибудь серьезное стремление власти пойти навстречу социально-экономическим ожиданиям бюджетников и малоимущих неизбежно потребует действий по ограничению аппетитов и потребностей высших классов российского общества. Но на такие меры российская власть, теснейшим образом связанная с этими классами, решиться не может.

И даже если представить себе фантастическую картину, что во имя исполнения предвыборных обещаний Кремль действительно решил бросить вызов алчности и эгоизму государственного чиновничества и аффилированного с ним бизнеса, то на кого он станет опираться в этом революционном начинании? Ведь не на группы же хунвейбинствующих нашистов! Поэтому и не слышно после выборов «Общероссийского народного фронта». Затих. Нет команды идти в атаку на супостатов, как нет и самой линии фронта. Неожиданная активизация Дмитрия Медведева, который чуть ли не каждый день выступает со все новыми и новыми инициативами, объясняется, по-видимому, не только твердым намерением нового-старого президента выполнить данное слово. Резкий конфронтационный курс Кремля на международной арене может привести к неприятным последствиям для правящей элиты. Это хорошо понимают и бизнесмены, стоящие рядом с «троном». У многих из них активы в странах Запада, а у некоторых и гражданство стран Евросоюза. Так зачем рисковать, когда во властной «обойме» есть политик, само присутствие которого на политическом олимпе воспринимается в западных столицах как надежный признак того, что российская политика в ближайшие годы станет более гибкой, учитывающей новые реалии? Да и финансово-экономические ресурсы России сегодня уже не столь велики, чтобы задираться против остального мира. И, как знать, может быть, в ситуации обострения глобального кризиса Москве еще и придется просить помощи у столь нелюбимого ею Запада, как это бывало в «лихие 90-е». Вот и формируется на политической сцене властная конструкция, которая пусть и отдаленно, и чисто внешне, но все же напоминает уходящий в историю «тандем».

Но и повести государственный корабль в направлении, противоположном интересам силовиков и прочих консерваторов, Путин тоже не может: слишком уж велик их удельный вес в той самой властной вертикали и в том самом административном ресурсе, благодаря которому российской власти только и удается решать многие задачи.

Что же касается рассерженных горожан, «хомячков», по определению официальной пропаганды, которые в ходе предвыборной кампании заявили о себе как о формирующейся новой общественной силе, то диалог с ними, а тем более сотрудничество по ряду очевидных причин невозможны. И никакой Прохоров не поможет что-то изменить. Впрочем, пока Кремль убежден, что в дальнейшей политике вполне обойдется и без «хомячков».

Таким образом, система балансов, на которой покоится российская власть, чрезвычайно статична. Любое движение в сторону той или иной социальной или политической группы неизбежно потребует уравновешивающих мер, отражающих интересы других. В противном случае фундамент под властной конструкцией рискует «просесть». Стало быть, власть просто обречена постоянно воспроизводить ту политику, которую проводила все последние годы.

С такой ситуацией мы уже сталкивались в прошлом, в последние годы правления Бориса Ельцина, когда утративший потенциал социальных изменений Кремль в целях выживания был вынужден сконцентрировать все свои усилия на сохранении и бесконечном переформатировании балансов сил внутри правящей элиты.

Для движения в каком-либо направлении (в данном контексте даже не важно, в каком — к торжеству демократии и либеральной экономики или же, напротив, к новой этатистской модели общества) нужны стратегии развития, системное видение будущего России. Нужны общественные силы, опираясь на которые, можно идти к этому будущему. Ни того ни другого у нынешней российской власти нет.

Вместо стратегий — набор проектов решений по тем или иным проблемам текущей политики (налоги, состояние Пенсионного фонда, инновации и др.). Вместо проекта будущего — групповые и корпоративные интересы различных верхушечных групп, озабоченных лишь укреплением своего лидирующего положения да приращением капиталов. А вместо «класса-авангарда» — все та же бюрократия и обслуживающие ее бизнесы, которые вроде как должны сами себя реформировать. Поэтому и возникает ощущение déjà vu.