Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Набор слов

07.10.2005, 13:20

Памяти Сергея Старостина

От нашей жизни, от того, что мы строим и разрушаем, творим и растворяем, в итоге не остается ничего. В пыль превращаются даже руины. Остаются только слова. Набор слов. Мертвые языки, которые когда-то были живыми. Только что Россия и мир потеряли человека, который пытался построить новую Вавилонскую башню(так называется его международная этимологическая база данных) из единственного, что действительно остается— из набора слов.

Внезапная смерть веселого, остроумного и умного бородатого человека, кстати, путинского ровесника, великого (редко к кому среди окружающих нас людей это слово применимо без малейшего преувеличения) филолога Сергея Старостина, в сегодняшней России прошла почти незамеченной. Телевизор рассказывал нам про ураганы в США, про пилота, незнамо как залетевшего на истребителе в Литву, про мнимые мучения Германии, так и недовыбравшей канцлера. Короче, сыпал на наши головы обычный политический или околополитический мусор. Общенациональные газеты, да и то не все, отделались дежурными бездушными некрологами— зафиксировали уход человека в режиме «информационного повода».

Между тем то, чем занимался этот человек и занимаются еще человек 20 на земле, не больше, имеет ключевое значение для наших базовых представлений о мире. Возможно— для сохранения всей человеческой популяции. То, чем занимался Сергей Старостин, называется сравнительным языкознанием. Он пытался понять, как возникали и умирали языки, как слова из одних языков перетекали в другие, происходило ли это по каким-то строгим законам или каждый раз было отсебятиной неведомого нам сверхначала.

Дело не в лингвистических тонкостях. И гения не заменишь. Просто люди, по крайней мере просвещенная их часть, обязана заметить и отметить тот исторический горизонт, в котором помещалось дело Старостина: от «вначале было Слово» до » потом будет только Слово». Этот горизонт и называется вечностью. Смерть таких людей должна делать отчетливее, честнее и умнее слова и поступки остающихся. Она должна заставлять задумываться тех, кто вообще имеет такую привычку, о реальной исторической дистанции, на которой мы существуем.

Она должна учить нас соизмерять свои действия и слова с вечностью, со Словом, а не с ежегодным посланием президента Федеральному собранию.

Наша жизнь — не только промежуток времени от выборов до выборов, от рождения сына до рождения внука. Это еще и(прежде всего!) отрезок вечности. Значит, до нас уже строили города, рожали детей, и после нас, хотелось бы верить, тоже будут это делать. Значит, наши усилия в краткий момент земной жизни должны исходить из осознания причастности к уже погибшим и еще не родившимся людям, цивилизациям, мыслям.

Главная беда, которая произошла с Россией, пожалуй, начиная с 1917 года, это постепенная и все более явная деградация мысли — возможно, основного и самого важного экспортного товара страны. Посмотрите, чем сейчас занимаются в России люди, которые корчат из себя интеллектуальную элиту нации. Ведут идиотские политические программы на ТВ, обосновывают каждые очередные действия власти, не вдумываясь в суть этих действий, пытаются пристроить зады на мягких коврах кремлевских Общественных палат.

В России не осталось или почти не осталось людей, которые смотрят на время сквозь вечность — с единственно правильной, на мой взгляд, оптикой. Если смотреть так, если наконец снять шоры с глаз, вынуть кляпы изо рта и вату из ушей, мы увидим, услышим, почувствуем и скажем: все эти вертикали власти, вся эта строящаяся в России диктатура под видом демократии особого русского типа— очередная попытка чертить палочкой эскизы великих городов на песке у берега океана за пять минут до прилива.

Нас неизбежно смоет этим приливом. Когда-нибудь и Россия станет Вавилоном, Карфагеном, Урарту. Чтобы о нас было что вспомнить, чтобы наши слова и наши идеи восхищали новых мудрецов через тысячу или миллион лет, мы обязаны думать о такой перспективе уже сейчас. Это кажется бессмысленным, необязательным, не связанным с текущими политическими и социальными задачами.

Но, если присмотреться, только это и имеет смысл. Строителей Вавилонской башни помнят за попытку, а не за здание.

Чтобы думать и действовать так, мы обязаны научиться нехитрому искусству замечать, отмечать и смиренно преклонять головы перед теми немногими, кто оправдывает существование нашей страны перед вечностью. И как можно тщательнее подбирать слова. Ведь останется только он. Набор слов.