Чилим и пеленгас

Родина наша состоит из природы и людей. Людей у нас очень много, и все они обслуживаются в порядке общей очереди, не считая, конечно, ветеранов войны и труда, инвалидов и беременных женщин с детьми. Природы у нас – и того больше. От этого Родина наша считается великой, многострадальной и необъятной.

Необъятность нашей Родины такова, что не укладывается в голове. Куда бы ни пошел наш человек, ни поехал, ни поплыл и ни полетел бы, опять попадет он на Родину. Многие часы скитаний, страстная жажда открытий, сомнения, воля и вера в конце концов все равно влекут его туда, где на стене написано «мудак», где на рынке торгуют петрушкой и соленым огурцом, где за углом ларек, а на грядке – репа. Отчего так огромна наша страна? Зачем? Что заставляет людей, включая ветеранов, инвалидов и беременных женщин, населять ее повсеместно? Какая тайная сила велит им быть родными и узнаваемыми в каждой нелепой географической точке мира, то есть понимать русскую речь, целоваться взасос, бить друг другу морды, строить деревянные сортиры с дыркой в полу и петь песню «мне малым-мало спалось»?

Эти простые вопросы, как ни странно, до сих пор не имеют внятных ответов. Посещая временами Родину, особенно отдаленные ее углы, я никогда не мог понять, как же все-таки она устроена. Какой закон, какая логика, какое смутное сочленение молекул образуют внутри россиянина безотказную нравственную астролябию, действующую не хуже системы ориентирования у гагар? Ведь абсолютная духовная целостность россиян неопровержима. В противном случае многие здесь могли бы внезапно заговорить по-английски («ху из он дьюти тудей») или ускакать на лошади («иго-го») в неизвестном направлении. Этого, однако, не происходит. Отчего ж?

Традиционно считается: оттого ж, что есть в стране, допустим, власть. Единая, неделимая, ниспосланная Богом и Конституцией. Она и велит нам жить, как умеем. Это соображение, конечно же, — вымысел, суеверие и бред. Никакой власти не существует. Это можно узнать из газет, которые ее ругают, или убедиться на собственном опыте. Скажем, иной раз чувствуешь, как ты сам себе не президент и даже не Государственная дума: ноги ватные, глаза мутные, изо рта воняет лежалой дрянью. Хочется сказать людям: «Милостивые государи! Жизнь внушает оптимизм, и обстоятельства тому не помеха». А сам говоришь: « Да пошли вы все в жопу».

Думают еще, что нас объединяет культура. Это тоже неправда. Один раз я видел по телевизору балет. Ощущения крайне неприятные. Знакомился потом и с другими произведениями культуры. Признаться, любви к ближнему и человечеству они мне так и не привили. Но что ж тогда еще? Водка, телеграмма, милиция, страх, получка и интернет? Очень сомнительно. Водка, получка и милиция напротив разлучают людей. Телеграмма же, страх и интернет делают их душевно больными. Как видите, загадка Родины так и может остаться неразгаданной. По крайней мере, до тех пор, пока вы не узнаете о чилиме и пеленгасе.

О чилиме и пеленгасе мне рассказал мой давний знакомый психиатр Петр Каменченко. Дело в том, что психиатр Каменченко в силу профессиональных навыков и убеждений вынужден постоянно скитаться. За это жизнь сталкивает его с великим множеством самых невероятных людей и обстоятельств. Этой осенью психиатр Каменченко оказался в Японском море, чтобы полтора месяца скитаться по нему на небольшом парусном судне где-то между Хабаровским краем и Сахалином. Оставим в стороне причины, толкнувшие психиатра на этот безумный поступок, ибо нам сейчас важно узнать не это, а то, что жизнь заставила его посетить Ванинский порт (тот самый Ванинский порт, где звук парохода угрюмый). Именно здесь, на самом краю нашей неохватной Родины Каменченко впервые увидел чилима и пеленгаса.

Северный чилим, как учит нас энциклопедия, относится к классу высших ракообразных и является не очень крупной креветкой, по латыни называемой Pandalus borealis eous Makarov. Пеленгас в свою очередь – не более чем красноперая кефаль. Ловля чилима и пеленгаса – основное занятие местного населения Российской Федерации. Вечером, при свете огней и скоплении визжащих женщин, взрослое население ловит чилима и пеленгаса, чтобы съесть их, выпить и заснуть. А назавтра, едва солнце начнет клониться к закату, вернуться к хладным волнам океана, чтобы поймать там немного пеленгаса, а если повезет, то и чилима тож.

И вот в один из северных вечеров Петр Каменченко в компании с двумя какими-то охранниками с местной зоны погрузился в пучину естествознания. То есть, наловив Pandalus borealis eous Makarov, россияне занялись водкой и беседой о смысле бытия. Однако особенной искренности из разговора не выходило. Собеседников психиатра явно стесняла какая-то недосказанность, какая-то абсолютная правда, скрываемая в глубине души, терзающая ее изнутри, но робеющая оказаться снаружи. Людям нужно было выяснить между собой что-то окончательное, трепетное и главное, что позволит им понять и простить друг друга. Наконец, один из охранников спросил об этом прямо:

— Петя, — произнес он. – Скажи, у вас в Москве чилим крупный?

Вопрос был настолько неожиданным, что застал психиатра врасплох.

— У нас в Москве нет чилима, — в конце концов печально ответил Каменченко.

— А пеленгас есть? – в голосе охранника удивление смешивалось с ужасом.

— И пеленгаса нет.

— А что же есть?

— У нас есть Путин, — пытался пошутить психиатр.

— А это что, рыба? – лицо охранника окончательно приняло выражение изумления.

— Дурак ты, Серега, — сказал ему товарищ. – Путин – это Ельцин.

Эта история о чилиме и пеленгасе поразила меня не меньше охранников ванинской зоны. Дело в том, что все внезапно подтвердилось. Еще несколько лет назад размышления о Родине привели меня к гипотезе о морском происхождении России и россиян. Я взял на себя смелость подумать, что в то время, как остальные народы и страны берут свое начало от сухопутных деревьев и прагматичных обезьян, наша жизнь зародилась в водорослях и стала результатом прибоя. Будучи случайно выброшенными на берег убегавшею волной, мы вынуждены теперь быть случайными гостями на земле, растить петрушку, протяжно петь, плакать морскою водой и ждать, когда Океан позовет нас обратно. Вся наша страна устроена подобно великому водоему, где всякий чилим и пеленгас, всякий Pandalus borealis eous Makarov чувствует себя вольготно, ибо душа его – стихия, закон – течение, Родина – мать.

Всякий, кто считает меня глупцом и трясогузкой, может обратиться к источникам. Там пишут, что чилим живет недолго и в зрелом возрасте превращается в самку. Пелегнас же ленив и доверчив, особенно в полусумеречные часы, где-то между 6 и 8 утра. Подумайте об этом на досуге. Сам же я удаляюсь вспять, в пучину скитаний и размышлений, где надеюсь обрести, наконец, покой и мудрость, если не выловят меня где-нибудь в ванинском порту при свете огней и под визги женщин. Вам же оставляю приложение и схему, которые, верно, украсят вашу продолжительную и интересную жизнь.

Приложение 1. Ловля пеленгаса

Ловят пеленгаса так же, как и кефаль. Предпочтение отдают донной снасти. Крючки №№ 6-9. Поплавки лучше красного цвета. Устанавливаются они на поводках возле крючков. Леска берется прочная — сечением 0,3–0,6 мм, прозрачная.

Пеленгас берет насадку в течение всего дня. Утром результативны полусумеречные часы и время между 6–8 часами. Пеленгас, если он голоден, не остаётся равнодушным к простому земляному червю, который должен быть не слишком толстым и не слишком ярким. Лучше червь темноватого цвета. Поплавок при ловле пеленгаса резко уходит под воду или ложится на бок. Применение спиннинга и скользящего поплавка увеличивает шансы поимки пеленгаса. Подсечка должна быть широкой и довольно резкой. Поэтому крючки и поводки должны быть достаточно крепкими. При вываживании рыбы спешить не следует. Надо по возможности стараться утомить её.