Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Мы не в Чили

13.09.2011, 10:46

Глеб Черкасов о давнем неравнодушии к перевороту в Сантьяго

Я совсем не удивился, увидев цветы около мемориальной доски Сальвадора Альенде. Чилийский президент, погибший в результате военного переворота в сентябре 1973 года, всегда был популярен в нашей стране. Пусть даже последние 20 лет добрых слов ему достается меньше, чем победившему его генералу Пиночету.

То, что произошло в Чили в 1973 году, врезалось в сознание людей куда больше, чем иные, казалось бы, более важные для них события. Гневный стон героини Инны Чуриковой «Они убили Альенде» и рок-опера Александра Градского «Стадион». Показывавшийся каждый сентябрь франко-болгарский фильм «В Сантьяго идет дождь» (эта фраза, произнесенная по радио, стала сигналом к выходу армии из казарм) и непременный советский документальный фильм. Наряду с израильской военщиной и американским ковбоем с ракетой наперевес генерал Пиночет был любимым персонажем советских карикатуристов. В начале 80-х, когда милиция особенно свирепствовала на стадионах, болельщики встречали ее криками — «мы не в Чили».

Смена эпох на интересе к этой стране, точнее, к одной из страниц ее истории, никак не сказалась.

Прекрасно помню, как описывались события в Чили в советские времена. Левые силы во главе с доктором Альенде победили на выборах и попытались произвести социальные преобразования в стране. При этом они столкнулись с упорным сопротивлением со стороны «реакции», которая сначала всячески интриговала, а потом, как это и положено силам реакции, снюхалась с ЦРУ и произвела военный переворот. Альенде со своими ближайшими соратниками до последнего защищал президентский дворец — президент погиб в бою; те, кто уцелел, были отправлены в концлагерь, созданный на стадионе. На Чили опустилась тьма.

В постсоветские времена картина рисовалась совсем по-другому. Безответственный болтун Альенде вместе со своими приспешниками-леваками погрузил Чили в хаос. В какой-то момент армия, поддержанная «здоровыми силами», навела порядок, в ходе которого были какие-то эксцессы. Однако после этого генерал Пиночет пригласил в страну американских экономистов, которые быстро наладили дело и привели вместе с военной хунтой страну к процветанию. Через 15 лет Пиночет отошел в сторону, а в Чили вернулась демократия, положенная на основательную экономическую платформу.

Как мне кажется, обе картины мира не имеют особого отношения к тому, что на самом деле происходило в Чили в конце XX века. Как это часто бывает, события в далекой латиноамериканской стране стали поводом для ассоциаций с родной действительностью. Для одних романтический социализм Альенде был вызовом бюрократической махине, тоже называвшей себя социалистическим государством. Тоска по правильному, неискаженному социализму жила долго, и кто знает, может быть, мы стоим на пороге ее возрождения.

Сторонникам Пиночета модель государства, выстроенная генералом, казалась оптимальным вариантом того, как это вообще может быть: жесткая власть, без всяких проблем берущая на себя ответственность за поддержание порядка, а рядом с ней молодые прогрессивные экономисты, которые проводят все необходимые реформы. Поведение генерала Пиночета являлось ложным воспоминанием о том, как должны были бы повести себя царские генералы в начале XX века, если бы они боялись не начальства, а собственной совести.

Возможно, дело не только в ассоциациях и мечтах, но и в двух фотографиях двух главных героев. На одной из них маленький человек в несуразно сидящей на нем каске и с ладно схваченным автоматом смотрит куда-то вверх. Враг приближается. Маленького человека убьют, так же, как и людей, которые стоят вокруг него. Они об этом знают. Отступать некуда и нельзя.

На другой фотографии победитель в окружении своих соратников позирует на официальной съемке. Среди всех военных печален только Пиночет, и это видно даже сквозь темные очки. Кажется, он понимает, что его имя станет нарицательным, что его будут проклинать на значительной части земного шара, а в старости отправят под суд. Но отступить уже некуда и нельзя.

Возможно, этой определенности, этого упрямства и этого понимания «потеряно все, кроме чести» нам и не хватает.