Подписывайтесь на Газету.Ru в Telegram Публикуем там только самое важное и интересное!
Новые комментарии +

«В 1998 году был интернет, о котором сейчас мы можем только мечтать»

Интервью с Антоном Носиком к 15-летию «Газеты.Ru»

Медиаменеджера, блогера, основателя и первого главного редактора «Газеты.Ru» Антона Носика не стало в ночь на 9 июля. В память об ушедшем мы публикуем интервью, которое Носик дал к 15-летию издания и в котором ответил на вопросы о создании «Газеты.Ru», первых потрясениях журналистов и о том, почему рунет может распасться на атомы.

— Как «Газета.Ru» появлялась на свет? Откуда вообще возникла идея интернет-проекта?

— Идея принадлежала Глебу Павловскому. Мне бы она никогда в жизни в голову не пришла.

— Почему?

— Потому что всю предшествующую жизнь я занимался тем, что работал как журналист. В смысле, писал тексты и получал за это жалованье. О том, что я могу быть менеджером, могу собрать людей, подчинить их своей воле, раздать патроны и куда-то повести — такой идеи у меня никогда не было. У Глеба она почему-то была.

Меня это безумно удивило, с одной стороны, но с другой — на дворе стоял декабрь 98-го года. После дефолта российские гуманитарии остались без работы. Половина газет приказала долго жить, другая — сократила штаты и перестала платить зарплату. Соответственно, когда Глеб Олегович сказал: хочу первую ежедневную интернет-газету и у меня есть на это 100 тысяч долларов, — тут я, даже если вообще ничего не понял, спорить не стал.

— С деньгами понятно. Но при чем здесь интернет? Были газеты, типографии, бумага.

— В 1998 году был очень хороший интернет! О котором сейчас мы можем только мечтать.

Интернет, в котором все люди — с высшим образованием, с языками, все люди вежливые, культурные и знакомые между собой.

— Вежливые люди в интернете?

— Да! Потому что люди реально были знакомы между собой, и поддерживался качественный уровень дискуссии. Симон Кордонский, Глеб Павловский, Альфред Кох, Анатолий Чубайс обсуждают между собой, туда ли пошли реформы или не туда, в чате на «Полит.Ру»...

Грянул дефолт, про который говорили, что его не будет. И возник чудовищный кризис доверия к традиционным СМИ по теме «Где наши деньги?». Мне начали звонить люди, которые не общались со мной лет тридцать, и спрашивать: «Слушай, ты же там где-то в интернете сидишь, что там говорят про вклады в Инкомбанке, «СБС-Агро»? Отдадут?»

То есть у людей появилось представление, что все СМИ врут, а в интернете сидят люди, не аффилированные с теми, кто прикарманил деньги, и они знают всю правду.

На этом взошла звезда РБК, которое существовало как агентство бизнес-информации, рассылали клиентам котировки по закрытой подписке. В нагрузку к котировкам шли текстовые новости. Андрей Сербрант, сейчас директор по маркетингу продуктов «Яндекса», сказал им: вы новости откройте для публики, сейчас огромный спрос. Они рискнули. Понятно, что это были за новости, — копипасты из ТАСС и РИА, иногда даже фамилия корреспондента могла оставаться. И вдруг РБК на повороте обходит всех. Потому что все пришли читать интернет в надежде, что, может, скажут, где их деньги. Где деньги — не рассказали, сами не знали.

— Какое главное потрясение было для вас, когда вы пришли из бумаги в интернет?

— Ну, потрясение было не у меня, я к тому моменту в интернете находился уже лет пять. Потрясение было, например, у «Московских новостей», когда Артемий Лебедев им на спор сделал сайт, в том же 1998 году. И вот

люди из бумаги вдруг обнаруживают, что к каждому тексту, который они пишут, тут же приходят незнакомые люди — и начинают комментировать. Люди всю жизнь просидели в «башне из слоновой кости» — в редакции. И вдруг приходит какое-то непонятное и пишет что попало!

Сколько валокордина было выпито, сколько слез пролито... «Акулы пера» — а тут такое…

— В «Газету.Ru» тоже пришли «акулы» — маститые газетчики. Их, наверное, тоже ждало какое-то потрясение?

— О да! Влада Бородулина, например, ждало очень большое потрясение, когда они пришли к нам в офис — забирать к себе сервер «Газеты». Большой группой пришли: ждали, что сервер будет тяжелый. Пришлось рассказать коллегам, что есть такая вещь, как «доменное имя», которое просто переписывается с нашего IP-адреса на тот адрес, который они укажут. Они реально думали, что мы сидим в редакции и где-то там же стоит сервер, откуда «Газета» в мир выходит. А чтобы им начать «Газету» издавать, нужно его к себе унести.

— Но сервер-то все равно при этом существует.

— Да, но на серверной площадке, куда его ставят один раз, а потом удаленно заливают информацию. Просто они этого тогда не знали. У Влада, когда он начинал, не было электронной почты...

— Что тогда казалось важным с точки зрения отбора материалов, их подачи?

— Без работы сидели гуманитарии. Раздали рубрики всем, кто что-то собой представлял, знал и умел. Сережа Кузнецов (по слухам — прототип Саши Бло в «Generation П» Пелевина) писал про кино. Саша Гагин, первый русский блогер, писал про интернет. Макс Фрай — про литературу. Слава Курицын писал арт-критику. Ту статью Влада Бородулина, за которую он был уволен из «Коммерсанта», мы перепечатали просто в виде jpg. Причем еще до того, как его уволили. Женя Альбац обнаружила, что свою позицию — тогда шла война в Сербии — она не может нигде озвучить, и стала писать для нас эксклюзивно.

— А вы писали колонки.

— Ну, «главноредакторские» колонки. Куда же газета без колонок главного редактора? Я это делал не очень часто. Но еженедельно было.

— Помните что-то суперважное, о чем написали и что изменило мир?

— Да все было важное. Это было чудовищно интересное время, было абсолютно непонятно, что произойдет после парламентских выборов 1999 года и президентских 2000-го. Было время громадных шансов у группировки Примакова — Лужкова. Происходила война, происходила Карла дель Понте, Скуратов.

У меня лежала кассета с тем самым «человеком, похожим на генпрокурора», которую друзья дали посмотреть. И у Глеба Павловского была большая драма в тот день: он понимает, что у меня бомба, которую я могу просто взять и опубликовать.

Но ему в администрации не давали отмашки. Наверное, надо прийти ко мне и спросить: «Антон, а можно не ставить эту кассету?» У меня тоже немаленькая драма: вот кассета, вот человек, похожий на генерального прокурора. А с другой стороны — грязь и мерзость... В общем, я ее не поставил. Зато ее поставил в эфир федеральный телеканал «Россия».

— В какой момент стало ощущаться, что власть интересуется проектом?

— Ой, ну, учитывая, что «Газета» была создана на базе ФЭПа, который вплотную обслуживал администрацию, более удивительно было как раз другое: что власть не замечает нас в упор. Мы находимся на расстоянии вытянутой руки от Кремля, а Кремль не имеет к нам никаких вопросов.

— Это демократия или непонимание вашей сути?

— Знаете, когда нас в первый раз заметили? Когда появился «джокер» по фамилии Путин, незнакомый и непонятный. Нужно было нарастить ему рейтинг. А что было самое страшное в этом человеке для демократически настроенных элит? Слово «кагэбэшник». В общем, главный упор делался на то, чтобы объяснить интеллигенции: он не стрелял людей по темницам.

И вот за три дня до того, как Путин стал и.о. президента, людей из интернета позвали в Белый дом. Там были Аркадий Волож, Тема Лебедев, Саша Гагин, Глеб Павловский, президент тогда РосНИИ развития общественных сетей Платонов, я — в общем, люди, считавшиеся тогда главными в рунете. Мы сели за стол, там были Рейман, Лесин, Клебанов и Путин во главе стола. И они разыграли изумительный спектакль перед нами. Встает Рейман и зачитывает проект постановления правительства о запрете негосударственной регистрации доменов в России. Потом встает Лесин и зачитывает проект постановления, что все сайты отныне обязаны регистрироваться в качестве СМИ. А Путин задает нам вопрос: что вы, друзья, про все это думаете? Тут я поднялся и сказал: «Вот, Владимир Владимирович, за что мы, собственно, вас и боимся. Мы выстроили экосистему, в которой работаем и живем, и вдруг федеральный министр, как фокусник из рукава, достает закон, который отменяет все наше существование. И то, чего мы боимся, только что прозвучало».

— Спектакль-то в чем?

— Так это была блестящая разводка! Потому что

дальше Путин, глядя на меня, говорит: «Вот для этого разговора я, Антон Борисович, собственно, вас всех и пригласил.

Мы фиксируем то, что сложилось, ничего не ломаем, не экспроприируем. Как с дачными кооперативами после советской власти: у кого что было, за тем то и закрепили… Я эти постановления правительства никогда не подпишу. Мы не хотим, чтобы вы нас боялись. В России не будет ни китайской, ни вьетнамской модели». Вот что мы услышали: развивайтесь, цветите, у нас нет с вами никаких проблем. И так мы жили 12 лет.

— Получается, инициативы, которые сейчас реализуются по рунету, еще в 1999-м на вас «обкатывали»?

— Китайская модель всегда где-то жила. Но только два года назад на портале госзакупок был объявлен тендер на исследование: «Зарубежный опыт регулирования ответственности участников правоотношений при использовании сети Интернет». В качестве предмета исследовали опыт Белоруссии, Казахстана и Китайской Народной Республики. Исследование было проведено, и сейчас мы имеем рекомендации на основе опыта братских народов. Например, Wi-Fi по паспорту — это привет от президента Лукашенко. Белорусская норма, которая действует с 2010 года. Последние два года мы отовсюду заимствуем худшее.

— И что в связи с этим мы будем иметь в российском интернете, скажем, через полгода-год?

— Я жду отмашки на запрет Facebook,Twitter, YouTube и проектов Google. Законы, позволяющие закрыть эти ресурсы моментально, уже есть.

— Какие законы вы имеете в виду?

— Закон о блогерах (97-ФЗ), закон о внесудебных блокировках сайтов и закон «Об охране детей». По нему грим на праздник Хеллоуин можно истолковать как пропаганду самоубийств, компьютерную игру, в которой персонаж ест какую-то еду и становится сильнее и мощнее, можно истолковать как пропаганду наркотиков.

— Ну знаете, по такой логике «Алису» Кэрролла надо запрещать. Она там грибы ела…

— Вполне.

А еще лучше — заблокировать Facebook или «Живой журнал», если они откажутся удалить «Алису» за описание действия волшебных грибов.

— Получается, всю судьбу рунета вы увязываете с политическими действиями властей. Но параллельно стремительно развиваются технологии. Может, через пару лет заблокировать через провайдера вообще будет невозможно, потому что будут мощные сигналы со спутников.

— Конечно, будут. Они уже есть, цензура только усилит на них спрос, а он определяет предложение на рынке связи.

— А может, сами потребители не захотят получать буковки в виде текстов и новостей, а будут какие-нибудь сплошные технологии 3D?

— Люди подключаются для того, чтобы получить контент, а не для того, чтобы байты взад-вперед погонять. Ты можешь подключаться на самой высокой скорости, но когда нечего смотреть — нечего смотреть.

Скоро настанет осень, а с ней — новая сессия Государственной думы. И депутаты начнут принимать законы уже не о буковках, потому что о них уже все принято. Сейчас начнут принимать закон о запрете анонимайзеров в России. По моим сведениям, проект уже разработан.

— Что это означает?

— Смотрите, есть IP-адрес, который тебе присвоил провайдер. Ты можешь использовать другой сервер, и тебе присвоят другой IP. Обращаю внимание — это автоматический набор цифр, он не является квалифицирующим меня признаком. С какого IP захочу — с того и выйду. Закон хочет это запретить.

Или закон о блогерах. Определение блогера таково: это тот, у кого во владении или управлении страница или сайт с посещаемостью свыше 3000 человек в сутки в среднем за три месяца. По этому определению, «Яндекс» — блогер, сайт Центрального банка — блогер.

— Сайт президента?

— Тоже блогер! А дальше что можно сделать? Регистрировать только те сайты, которые прошли цензуру.

— Чего в связи с этим можно ожидать в онлайн-журналистике?

— Сначала — распадение больших редакций на атомы. На фрагменты, блоги. На отдельные группы людей, которые выражают свои мысли.

Так было в Америке, просто у нас все медленнее. Когда американец видит спрос на свои тексты, он немедленно начинает думать, как сделать из этого деньги. Поэтому в Америке блогеры, как только у них появлялась аудитория, уходили с коллективных платформ, заводили индивидуальную и размещали рекламу. Затем брали редактора и директора по маркетингу. Блогер превращался в СМИ, а затем СМИ сливались между собой. Так появился Weblogs Inc., по похожему принципу организован Huffington Post.

— Но из того, что вы говорили, у нас получается как раз обратное: разъединиться позволят, соединиться — нет. Потому что все заблокируют именно на стадии появления интереса.

— На атомы все распадается на стороне серверов. На стороне читателя — наоборот. Контент собирается во френдленту, в ленту Facebook.

— Так «Фейсбука» же не будет!

— Его не будет — сделаем что-нибудь другое.

Новости и материалы
В США заявили об отсутствии планов по отправке военных инструкторов на Украину
Попавшие под санкции танкеры перестали возить нефть
Терапия бесплодия повышает риск болезней сердца, выяснили ученые
Правительство ослабит запрет на экспорт бензина
Косторная о занятиях балетом: мне все время не нравится
В Госдепе недовольны идеей МУС выдать ордер на арест Нетаньяху
Нетаньяху увидел антисемитизм в возможном ордере Международного уголовного суда
Креативность и юмор улучшают самочувствие пожилых, установили ученые
В Пентагоне заявили о непричастности США к крушению вертолета Раиси
Ученые нашли способ улучшить терапию опасного рака мозга
Певец Лоза об игроке «Спартака» Джикии: возраст тоже берет свое
В Пентагоне прокомментировали гибель Раиси
Байден раскритиковал требования МУС о выдаче ордеров на арест руководства Израиля
В Белгороде и Шебекино объявлена ракетная опасность
В Карелии мужчина получил срок 15 лет за изнасилование трехлетнего ребенка возлюбленной
В московском ресторане произошел сильный пожар
Минэнерго Запорожской области назвало причину отключения света
ХАМАС раскритиковал Международный уголовный суд за его ордера об аресте
Все новости