Цивилизация
— Какова ситуация в Чечне накануне досрочных выборов президента?
— Начнем с того, что люди этих выборов хотели. У нас так совпало, что 12 мая у нас был плановый опрос, а Кадыров погиб 9 мая. Люди сразу сказали: никакого наместника – помните, раздавались такие предложения, хотим президента... Они поняли, что президент – это важно, так как он не только решает внутренние проблемы, но и представляет чеченцев перед Россией и миром. Ведь одна из самых серьезных проблем – способность президента представлять народ, так как они понимают, что народ оскорблен. Вот мы у них спросили, как они думают, власти к ним относятся так же, как к другим народам, или хуже. Естественно, большинство чеченцев – 81% — считает, что к ним относятся хуже, чем к другим. Только 13% уверены – так же, как и к другим.
Президент, который может представлять чеченцев в России и мире – важно, кто сможет не втянуть их в новую конфронтацию с Кремлем. А кто их лучше всех не втянет в конфронтацию? Тот, кто Кремлю люб, кто туда вхож.
— Получается, что возможный избранник должен поддерживаться российскими властями?
— Практически все кандидаты – это люди одного полюса тяготения. Среди них нет людей, каким-нибудь образом конфронтационно настроенных. Все люди, оставшиеся в списке, публично, во всяком случае, говорят, что Чечня должна развиваться в политико-правовом пространстве России. Здесь нет каких-то альтернативных людей, поэтому для избирателей есть возможности либо проигнорировать выборы, либо выбрать кого-то из имеющихся кандидатов.
Вообще, это ключевой вопрос: с Россией или отдельно. Потому уже внутри этого отвечать на частные вопросы. Мы задаем этот вопрос из месяца в месяц уже два года. И когда мы первый раз спрашивали в феврале-марте 2003 года, то получилось, что 67% опрошенных хотели быть с Россией. Когда я опубликовал эти результаты, все страшно удивились – все полагали, что в Чечне преобладают сепаратистские настроения. Боюсь, что политика России строилась в отношении чеченцев исходя из того, что там преобладают сепаратистские настроения. Вдруг оказалось, что сепаратистов не так много. По мере того, как политика стала меняться, выяснилось, что большая часть населения – вменяемые люди.
В последний раз, когда мы задавали этот вопрос, 82% сказали, что они хотят быть с Россией, и только 14% — что Чечня должна развиваться как отдельная страна.
Значит, вне зависимости от того, как мы относимся к персоналиям, я имею в виду Масхадова или Ахмада Кадырова, все равно у людей есть главный ответ. Они считают, что им легче решить свои проблемы, реализовать свои интересы в политико-правовом пространстве России.
— По сравнению с ситуацией накануне выборов, которые были год назад, есть какие-то яркие отличия в общей ситуации, в общественном мнении? Или все осталось на том же уровне? Насколько поменялось после убийства президента Чечни отношение к выборам в целом?
— Трудно ответить. В прошлом году было что-то похожее: хотели выбрать президента. Думали так: сейчас выберем президента, утвердим конституцию, выберем парламент, местные органы и наконец-то станем нормальными – тогда что-то начнет налаживаться. В прошлом году убирали сигналы войны, в этом наращивают сигналы мира. В прошлом году сняли блокпосты, посадили Буданова, сказали, что дадут компенсации. В этом году люди говорили, что хотят перевернуть страницу.
Мы спрашиваем, кому принадлежит власть в республике. Вот в прошлом году до президентских выборов власть принадлежала российским военным, так говорили люди во время наших опросов. А после выборов вдруг треть населения говорит, что власть принадлежит Кадырову. Сейчас 48% снова считают, что власть сосредоточена в руках федерального центра. Из них 30% полагает, что власть лично у Путина, и 18% — что у военных.
В прошлом году отношение к выборам было другим – была надежда.
Потом начался уход кандидатов с политической арены. Собственно говоря, сняли-то только Сайдуллаева, а Джабраилов и Аслаханов сами ушли. И потом остался один Ахмад Кадыров. А когда остается один кандидат, то умом люди понимают, что ничего страшного в этом нет, потому что важнее то, что этот человек мил Москве, и к тому же его курс соответствует нашим ожиданиям в целом. Но это умом, а эмоционально воспринимают как недоверие. Мы большой, умный, талантливый народ, почему вы нам не доверяете – что, мы не разберемся? Вот так и думают.
— Но вообще, сейчас выборы все-таки интересны?
— Наметилась тенденция возврата интереса к выборам. По заявлениям, больше половины людей, у меня эта цифра 64%, на выборы пойдут.
— К чьему мнению прислушиваются люди, насколько влияют на волеизъявление принадлежность к тому или иному тейпу?
— Когда говорят о Чечне, все сразу вспоминают о тейпах и вирдах. Все сразу выясняют, кто к какому тейпу, вирду принадлежит, и каждый чеченец знает, где его гора. Он вам обязательно ее покажет, даже если уже два поколения живут на равнине. Структура эта влияет, но как второстепенный фактор. Это очень просто проверяется: мы спрашивали у людей, к какому тейпу они относятся и за кого голосуют. Результаты показывают, что внутритейпового сговора нет. Например, Малик Сайдуллаев и Ахмад Кадыров из одного тейпа, но у каждого есть свои сторонники – разве это не показатель? Тейп, конечно же, влияет, но опосредованно. Это как политические кланы – екатеринбургский, тульский, питерский. Там тоже «тащат» своих. Например, в других республиках Северного Кавказа это принимает национальную форму: даргинцы тащат даргинцев, аварцы – аварцев, кумыки – кумыков.
Есть ли влияние мужа на жену? Есть, хотя на всем Северном Кавказе более независимых женщин, чем чеченских, вы не найдете. Они спокойно принимают самостоятельные решения. Чеченцы также прислушиваются к общественному мнению – а оно в большей степени зависит от того, что скажет алим. Вот он – очень авторитетный человек, и это не связано с религиозными вещами. Имамы менее авторитетные. Ну и 100% исламских детей прислушиваются к мнению старших.
