Газета.Ru в Telegram

«О, если бы ты был холоден или горяч!»

Авторы об авторе: Первый канал покажет фильм «Саша Соколов. Последний русский писатель»

10 февраля Первый канал покажет фильм «Саша Соколов. Последний русский писатель» Николая Картозии и Антона Желнова, посвященный Саше Соколову — одному из ключевых персонажей русского литературного зарубежья. Авторы фильма рассказали «Газете.Ru» о русском дзене, элитарном кино для массового зрителя и о том, каково работать с Сашей Соколовым.

«Саша Соколов. Последний русский писатель» — лента о «двойной жизни» русского модерниста, который в 70-е прославился, получил лестный отзыв самого Набокова — и вдруг исчез неизвестно куда. Сегодня 73-летний Саша Соколов, автор «Школы для дураков», «Между собакой и волком» и «Палисандрии» жив и здоров, живет в Канаде и работает над новой книгой. Создатели фильма нарушили почти 40-летний обет молчания этого «русского Сэлинджера». В разговоре с «Газетой.Ru» авторы фильма рассказали о том, почему Соколов — вызывающее явление для русского литературного истеблишмента.

— Что стало самым запоминающимся в работе над фильмом?

Николай Картозия: Само кино и его создание — это, пожалуй, самое грандиозное, что приключилось со мной за прошлый год. Ведь Соколов — один из важнейших авторов моей юности, человек, который определил и сформировал меня. Я до него вообще не знал, что по-русски можно так лихо писать. Я был в курсе, что Александр Всеволодович жив, что он живет в эмиграции — хотя огромное количество наших с Антоном знакомых до сих пор спрашивают: «А он что, живой, что ли?» Поэтому прикосновение к этому человеку, стилистикой которого я всю юность восхищался, возможность написать о нем -— вот главное.

По-особенному запомнился и сам Александр Всеволодович. Несмотря на то что в картине зритель в спрессованном виде увидит его диалог с Антоном, который длился целых 10 дней, для меня Саша Соколов все равно остался загадкой, завернутой в загадку.

— Как можно обозначить стиль или жанр этого фильма?

Картозия: Я определяю стиль этого фильма как «русский дзен» — именно такое послевкусие остается после его просмотра. Вся эта стоичность Александра Всеволодовича, его невозмутимость, достоинство во всем — в том, как он состарился, в том, как он говорит и думает, в том, как он не судит тех, кто был к нему строг. Все это совершенно фантастический пример нездешнего литератора. Он в свои 73 занимается спортом и выглядит потрясающе: можно сказать, что обложку журнала Esquire придумали, посмотрев на Александра Всеволодовича.

Антон Желнов: Да-да, у нас в стране всего два таких типажа: Познер и он.

Картозия: Он такой западный. И при этом — очень русский. Вот такой писатель-эллин, для нашего литературного истеблишмента явление вызывающее.

Желнов: Я не претендую на высокое звание документалиста. Но одно дело просто записать с человеком интервью, чем я много лет занимаюсь. Можно даже сложить фильм об ушедшем герое, как мы сделали фильм о Бродском (Картозия и Желнов в 2015 году выпустили документальный фильм «Бродский не поэт», удостоившийся ТЭФИ. — «Газета.Ru»).

Но когда человек, о котором ты снимаешь кино, жив, сложно создать его портрет — ведь он же и ответить может.

Сложно работать с визуальным рядом, языковыми средствами, говорить с ним, решать, что выуживать, а что нет, что войдет, а что не войдет. А ведь хорош тот продукт, куда максимальное количество отснятого материала — хотя бы 80% — входит. Для меня было важно работать с Сашей, который здесь и сейчас. И который при этом очень далек психологически, как бы передает привет из другой эпохи.

Картозия: Просто Антон и Александр Всеволодович — ровесники, поэтому он называет его «Сашей», а я по имени-отчеству (смеется).

Желнов: Саша вообще просил называть его на «ты», но у меня на такую авантюру просто язык не повернулся. Но Саша Соколов — он действительно Саша, а не Александр Всеволодович.

— А самому Саше вы фильм уже показали?

Картозия: Нет, конечно. Он посмотрит его в эфире. На Западе вообще не принято отдавать фильм на визу до эфира. Это мы в России подызбалованы и подыспорчены таким. Я надеюсь, мы в достаточной степени излучаем любовь к нашему герою, чтобы он поверил: мы не собираемся какие-то гадости говорить.

— У вас совершенно точно был определенный образ Саши Соколова до того, как вы с ним познакомились и начали работать над фильмом. Тот человек, которого вы узнали в итоге, с этим образом совпал?

Картозия: Да. Кстати, когда мы начали работать над фильмом «Бродский не поэт» и глубоко-глубоко погрузились в документы и архивы, мы открыли для себя немного другого Иосифа Александровича — не такого, каким мы его представляли. И кстати, очень многое не открыли для зрителя — из любви и уважения к Бродскому. Но наше представление о Соколове-писателе почти совпало с писателем по фамилии Соколовым.

Желнов: Я когда ехал к нему, я знал: он такой. Он, как Коля уже сказал, человек с достоинством, совершенно лишенный карьерных амбиций. Он был культовым героем авангарда 70–80-х — ну, вот им и остался. Я ехал к нему как к человеку-новатору, человеку-отшельнику, человеку не от мира сего, и он совпал с этим представлением на сто процентов. Я представлял себе, что все будет гораздо сложнее организовать и устроить, и меня поразила Сашина простота и открытость. Он как-то и говорит легко. А вот пишет, как перфекционист, долго.

Картозия: Александр Всеволодович в нашем фильме говорит предельно откровенно: о своем разладе с родителями, об их смерти, об их самоубийстве. О своих очень непростых отношениях с Бродским. Он все вещи называет своими именами. Но при этом все равно остается ощущение, что ты разговариваешь с эдаким китайским даосом. Александр Всеволодович все равно немножечко неуловим: он все тебе открывает, но при этом остается тайной. И это ощущение остается после фильма у всех, кто его посмотрел.

Желнов: В Саше, как это ни парадоксально звучит применительно к писателю, много невербального. Казалось бы, писатель — это язык.

Вот Бродский — стопроцентный человек слов, он весь из языка соткан. Саша — это тоже язык, поток разных языковых регистров. Но в его жизни есть какая-то тайна, которую нельзя озвучить, и он сам не может этого произнести.

Он обладает не писательской, а, скорее, актерской магией — как будто он член тайного ордена. Недаром много лет назад Саше Соколову присвоили ярлык одного из самых загадочных русских писателей.

— И все же поговорим о вербальном: у Саши как у писателя совершенно потрясающий элитарный язык. Его даже называют «русским Джойсом». В фильме удалось передать то, как он пишет?

Желнов: Это и было самой сложной задачей: Коля написал сценарий и весь текст к фильму. Как можно написать текст к такой картине? А черт его знает как. Имитировать Сашину прозу невозможно. Но получилось очень круто: Коля взял за прием фирменный стиль Саши, передал в сценарии нелинейность его повествования.

Наш фильм — это время, где перемешиваются прошедшее, будущее и настоящее. Такая мозаика, такой лингвистический калейдоскоп.

— На выходе вы имеете очень элитарный продукт. Почему вы решили преподнести его очень массовой аудитории Первого канала?

Картозия: Аудитории Первого его преподносим не мы, а Константин Львович Эрнст. Я убежден, что Александр Всеволодович не просто элитарный писатель. Многие говорят, что знают его, или что читали, или что читали хотя бы до середины — в общем, выдают эдакий пафос сопричастности. Потому что сказать: «О, я читал Сашу Соколова» — всегда было определенным кодом: и в моей юности, и сейчас.

Показывать такой фильм по телевизору, с моей точки зрения, — самоубийство. Я ведь тоже руковожу телеканалом, и если бы ко мне пришли такие маленький Картозия и маленький Желнов и сказали: «Дядя, дядя, а можно мы сделаем фильм про Сашу Соколова?»

Я бы ответил: «Нет, ребята, нам нужно колбасить рейтинги». Слава богу, что Константин Эрнст может позволить себе такое рыцарство в эфире.

Желнов: По поводу Соколова мы с Константином Львовичем синхронизировались: обсуждалось, что можно сделать после «Бродского», и тут и он и мы одновременно начали произносить фамилию Саши. Я не медиаменеджер, но считаю, что это здорово, когда в медиа есть запрос и на такой продукт.

Картозия: Понимаете, телевизионный бизнес устроен так, что фильм должны посмотреть много-много людей одномоментно, чтобы создались нужная доля и нужный рейтинг. Если люди не посмотрят этот фильм в эфире, у него не будет большого рейтинга.

Александр Всеволодович точно переживет это: он уже находится в будущем, в котором нас с вами, боюсь, нет.

Я это тоже переживу, потому что свой план по рейтингам я уже давно выполнил. Антону вообще по барабану. Это плохо только для будущих поколений: для тех, кто будет что-то делать для телевидения после нас. Для тех, кто придет и скажет: «А давайте снимем документальный фильм про Мирру Лохвицкую. Или про пианиста Соколова, или про Ольгу Глебову-Судейкину». И какой-нибудь гендиректор ответит им: «Слушайте, это никто не будет смотреть, идите снимайте про плавки Ельцина».

Как-то был на одном телеканале сюжет о том, как Борис Ельцин где-то забыл свои плавки. Вот вы хотите принадлежать к поколению «плавок Ельцина»?

Поэтому фильм лучше посмотреть по телевизору, а не качнуть где-нибудь на торренте. А еще лучше посмотреть его в кинотеатре, потому что наш режиссер Белов и наш оператор Булатов, честно говоря, сняли такую картинку, что команда «Карточного домика» уже может оформлять документы на стажировку у них.

— Каким вы видите вашего зрителя и как вы представляете себе его реакцию на фильм?

Картозия: Таким высоким, лет 56, с длинной прической, с басовитым тембром, властным и руководящим каким-нибудь телеканалом.

Желнов: Для меня это круг образованных людей, которые чем-то интересуются, которые не равнодушны, которые ходят в тот же «Пионер», смотрят «Вечернего Урганта», канал «Пятница» или канал «Дождь». Это лента фейсбука, и если эта лента посмотрит наш фильм, будет уже достаточно.

Картозия: Я по-другому считаю. Я еще немножечко продюсер и поэтому могу взглянуть на то, что мы сделали, немного отстраненным взглядом, не как автор.

Мне кажется, что это кино совершенно спокойно может посмотреть человек, который не читал Соколова и не собирается его читать.

Просто с тем, чтобы развлечься. Да, фильм на самом деле про литературу и русский дзен, но мы для удобоваримости упаковали его в форму такого литературно-шпионского детектива. И сам наш герой соответствует этой форме.

Александр Всеволодович так харизматичен.

Мы, с одной стороны, делаем телевизионный фильм, чтобы его было интересно посмотреть более-менее широкому кругу зрителей. А с другой стороны, наш фильм — важная штука с точки зрения литературоведения. Для нас с Антоном это крайне важно, что в «Бродском», что здесь.

И Бродский, и Соколов дали нам очень много нового, ведь мы не повторяем ни за кем, мы не в книжках это прочли — мы впервые вытаскиваем это из документов, из самого Саши. Как и в случае с «Бродским», в фильме очень много материала, по которому потом можно писать диссертацию.

— Возможно ли, что после этого кто-то будет воспринимать вас как русских литературных просветителей?

Картозия: Знаете, однажды Парфенов сходил в гости к Борису Ноткину в программу «Приглашает Борис Ноткин», и тот ему сказал: «Леонид, вы знаете, у вас такая родниковая русская речь! Вы — Бунин русского эфира». Давайте уж без просветителей. А герои у нас классные, да.

— А о ком еще из современных русских писателей вы бы могли снять подобную вещь?

Картозия: Начнем с того, что мы — не Томас Андерс и Дитер Болен. Мы не собираемся подсиживать Бориса Бермана и Ильдара Жандарева, до конца жизни работая вместе над документальными фильмами о писателях. Может быть, мы вообще ничего больше не будем делать в таком формате.

Я делал это кино не потому, что я пытаюсь на этом заработать — на этом, кроме седых волос, ничего не зарабатываешь. И не для славы — я располагаю возможностями хоть каждый день вести телепередачи. Лично я делаю это, потому что мне страшно интересны все эти люди: это то, из чего я сделан, из-за них я такой. Из-за них я так говорю и так думаю.

Для меня это жанр признания в любви, если угодно.

Желнов: А мне как журналисту всегда интересно работать с эксклюзивом и непроявленным материалом. Снимать про тех, про кого уже вышло 150 разных работ и фильмов, тоже можно, но это какой-то сверхвысокий у человека должен быть уровень, чтобы этим заинтересоваться. А тут непроявленная личность. С таким человеком, как Саша, интереснее всего работать — ведь есть куда копать, есть добавленная стоимость, которая очевидна: нам выдается шанс вскрыть то, что не лежит на поверхности.

— Что нового о русской литературе вы узнали при работе над фильмом?

Картозия: Небольшой спойлер: перед тем как начать работать над фильмом, я долго перечитывал книги Соколова. Я читал, читал, читал — и вдруг понял их мелодику. В одном из наших интервью Александр Всеволодович однажды проговаривается об Откровении Иоанна Богослова. Ведь это так просто и обычно для американской литературы — иметь в основе библейскую интонацию. Но это и редчайшие случаи для русской литературы: с одной стороны, такое холодное и приглушенное, и с другой — страстное звучание Откровения. И в нем, собственно, есть прекрасное место, которое, как мне кажется, совпадает с нашим лирическим героем: «Знаю дела твои: ты ни холоден, ни горяч. О, если бы ты был холоден или горяч!»

— Удалось, кстати, вам выяснить: Саша Соколов что-то пишет сейчас?

Желнов: Пишет. Будет итоговая вещь — так Саша сам описывает эту работу, он очень долго над ней трудится. Когда выйдет — сложно сказать, но я надеюсь, что все почитатели Соколова дождутся этого и прочтут.

— Чем, по вашему мнению, Саша Соколов должен запомниться, а вернее сказать — чем он еще должен стать для русской литературы и русского читателя?

Желнов: Альтернативой. Как для российских медиа он альтернатива, так он и для читателя всегда останется альтернативой.

Есть то, что называется словом «контркультура», — это как раз творчество Саши Соколова.

Он никогда не был ни диссидентом, его не прославляли совписы. Он всегда был альтернативой, и в том числе — альтернативой сознанию. Когда читаешь его, понимаешь: «А вот и так можно, ничего себе! — А если вот с такой позиции на это посмотреть?» Альтернативен даже его жизненный выбор: живет не как все.

Картозия: Если хоть как-то относить его (хотя он никак не относится) к группе известных русских эмигрантов, мы увидим, что каждый из них выбрал свой космодром в Америке. Аксенов — Вашингтон. Бродский — Нью-Йорк. А Александр Всеволодович выбрал канадскую глушь. Он выбрал лыжные трамплины (Соколов является профессиональным спортсменом-лыжником и тренером. — «Газета.Ru»), а не литературные.


10 февраля «Газета.Ru» представит спецпроект, посвященный фильму «Саша Соколов. Последний русский писатель» и подготовленный совместно с Первым каналом.

Новости и материалы
Раскрыта цена геймерского ноутбука Lenovo с 64 ГБ оперативной памяти и RTX4090
Протащивший женщину по асфальту за отказ покидать квартиру полицейский получил срок
Создана цельнометаллическая клавиатура для компьютера Icebreaker
Медведев назвал «собачьей смертью» судьбу пилота Кузьминова
Раскрыты названия бывших эксклюзивов Xbox, которые выйдут на других платформах
Песков заявил, что Путин «безусловно поддерживает» Валиеву
В Госдуме хотят ограничить иноагентам доступ в сеть
Лавров и Блинкен оказались в одном зале на встрече министров в Бразилии
Офис Зеленского анонсировал «нечто особенное» на 25 февраля
Жена российского солдата разыскивает пропавшего в зоне СВО мужа
Apple разрабатывает самый тонкий iPad в мире
Родителям рассказали о малоизвестном эффекте колыбельных песен
Надеждин решил выиграть на других выборах
В Германии студенты захлопали после упоминания о Холокосте
Апелляцию Промеса по делу о ножевом ранении брата не отклоняли
Фракция «Слуга народа» впервые с начала СВО встретилась с Зеленским
Москвич изнасиловал незнакомку возле жилого дома
Путин назвал место России в мировом спорте
Все новости