Пенсионный советник

Знать лицо держит

В Историческом музее открылась выставка «Портретная» — изображения представителей дворянских и монарших родов

Велимир Мойст 04.07.2013, 15:37
В. Л. Боровиковский. Портрет графа Н. П. Шереметева. 1818-1819. Фрагмент. ГИМ
В. Л. Боровиковский. Портрет графа Н. П. Шереметева. 1818-1819. Фрагмент.

Государственный исторический музей представил выставку под названием «Портретная» — так когда-то именовалась комната во дворце или усадьбе, где располагались изображения предков.

Каждому дворянскому роду полагалось гордиться своей семейной историей, и именно для ее возвеличивания и преумножения писались парадные портреты. В наши дни эта иконография выглядит несколько помпезной: будто графы, князья и бароны норовили подчеркнуть собственную значимость, исходя из личного тщеславия. Без него, вероятно, тоже не обходилось, однако не стоит забывать про основную мотивацию их заказа и создания:

очередной портрет должен был пополнить династическую галерею, и новым поколениям следовало поддерживать статус рода, не портя легкомыслием общую генеалогию.

Отсюда и горделивые позы, и ответственные выражения лиц, и ордена на мундирах.

Впрочем, однообразие парадного канона все-таки кажущееся. В любом портрете такого рода найдутся оттенки и детали, претендующие на уникальность. Не зря же ореол почтительности и восхищения окружал фигуры прославленных художников вроде Левицкого, Рокотова, Боровиковского, Тропинина. В их задачу как раз и входило преодоление жанровых клише:

вместо трафаретных изображений, призванных подчеркнуть знатность происхождения и весомость занимаемого в обществе положения, появлялись портреты с психологией и очевидными живописными достоинствами.

Оценить этот феномен можно на выставке, под которую отведен Екатерининский зал в здании Исторического музея. В 2014 году в этом пространстве должна разместиться экспозиция, посвященная дворянскому быту, а до того момента здесь будет располагаться та самая «портретная комната» — разумеется, вымышленная. Набор произведений, оказавшихся в составе выставки, не соответствует никакой конкретной семейной ситуации. Герои полотен большей частью не объединены прямым родством, хотя если бы к делу подключился специалист по истории дворянских династий, он бы наверняка сплел целую сеть дальних родственных отношений. Впрочем, как минимум одна прямая династическая линия здесь присутствует, и для ее выявления не надо быть архивариусом:

парадный портрет Екатерины II кисти Федора Рокотова соседствует с изображением молодого Александра I работы неизвестного автора.

К слову, на примере этого портрета императрицы можно составить некоторое представление о том, как выковывались в ту пору художественные каноны. Сценарий получался довольно затейливым: сначала парижский живописец шведского происхождения Александр Рослен под руководством самой государыни создал композицию, включавшую в себя все должные атрибуты и символы. Антураж Екатерину в целом устроил, но недовольство вызвала сугубо портретная часть. Посему монархиня повелела:

при дальнейшем производстве ее парадных изображений пользоваться каноном Рослена, однако голову приставлять в трактовке, предложенной Рокотовым.

На нынешней выставке фигурирует как раз такой гибрид: Рокотов честно скопировал росленовский «исходник», а лицо Екатерины изобразил на свой манер.

Конечно, при портретировании особ рангом пониже императорского подобных сложностей не возникало, но все же понятно, что заказчики часто капризничали, требуя от художников учитывать их пожелания. К примеру, на картине немки Ангелики Кауфман (ее как живописца весьма ценили в российских аристократических кругах), изображающей графиню Анну Александровну Чернышеву с дочерью, присутствует еще и мраморный бюст хозяина дома, крупного государственного деятеля екатерининской эпохи.

В момент написания полотна граф Чернышев был жив и здоров, но почему-то предпочел быть запечатленным на семейном портрете в виде монумента самому себе.

А вот известный англоман Владимир Петрович Давыдов непременно хотел видеть на портрете рядом с собой любимого коня, да не под седлом, а чуть ли не в обнимку с хозяином.

Но никакие причуды заказчиков не могли помешать умелым художникам создавать шедевры, что подтверждают портреты кисти Ореста Кипренского и Владимира Боровиковского. Тут все амбициозные атрибуты налицо, а люди все равно живые. Достичь эффекта живости попытались и устроители выставки, добавившие к портретной галерее с десяток предметов ампирной мебели, дабы намекнуть на подлинную обстановку «портретной комнаты».

Признаться, на домашний музей получилось не очень похоже — хотя бы потому, что справа и слева от Екатерининского зала расположены витрины постоянной экспозиции ГИМ, ощущению камерности не способствующие. Но сами по себе портреты действительно хороши, вынос их на публичное обозрение — дело стоящее. Возможно, с появлением здесь более продуманного антуража все-таки сработает маленькая «машина времени», позволяющая перенестись лет на двести назад.