Подписывайтесь на Газету.Ru в Telegram Публикуем там только самое важное и интересное!
Новые комментарии +

«Креативный класс» вообще не понимает, как живет русский человек»

Основатель «Золотой маски» Эдуард Бояков рассказал «Газете.Ru» о том, почему принял решение стать во главе Воронежской академии искусств

Основатель «Золотой маски», театра «Практика» и «Политеатра» Эдуард Бояков рассказал «Газете.Ru» о том, почему решил возглавить Воронежскую академию искусств, какие новые предметы могут появиться с его приходом, и о том, чем ценен активный консерватизм в образовательном процессе.

Эдуард Бояков — если не подвижник, то одна из самых активных фигур в современном российском культурном процессе. В 1992 году он основал «Золотую маску» — театральный фестиваль, обеспечивающий чуть не половину национальных театральных событий и одноименную премию, являющуюся единственной табелью о рангах в российском театре. В 2005 году открыл «Практику» — одну из главных на сегодняшний день площадок «новой драмы», предъявившей театральной Москве новое режиссерское поколение. В 2010 году основал «Текстуру» — конкурс сценарных, драматургических и театральных работ, сделавший Пермь одним из главных федеральных культурных центров, а в 2012-м — «Политеатр», еще один центр новой драматургии, словесности и перформанса, прописавшийся в Большой аудитории Политехнического музея. Весной Бояков был назначен исполняющим обязанности ректора Академии искусств в Воронеже — городе, в котором учился и преподавал на журфаке ВГУ и в котором начал свою карьеру с должности завлита местного ТЮЗа. Бояков рассказал Газете.Ru о «шенгенских» границах между факультетами, собственных образовательных стратегиях и шансах Воронежа на получение статуса одной из культурных столиц России.

— Для многих ваше назначение было громом среди ясного неба. Человек из столичной богемы едет командовать региональным вузом...

— Ректором вуза я могу стать в результате выборов, это выборная должность. Пока я исполняю обязанности. А если честно, то для меня большим удивлением стала реакция некоторых моих знакомых и партнеров на эту новость. Я лично для себя шага легче и естественнее не могу представить.

— Но у нынешнего назначения была какая-то предыстория?

— Воронежский губернатор Алексей Гордеев в свое время пригласил меня приехать, посмотреть на город и подумать, чем мы можем быть полезны друг другу. Я ответил на его приглашение не сразу, но, когда оказался в городе, моментально почувствовал новую и мощную энергию. Сегодняшний воздух в Воронеже — это внимание к культурной сфере. Меня это очень обнадеживает. Я свободный человек, но я понимаю, как много зависит от региональной власти, если мы говорим об инфраструктуре, урбанистике, дизайне, архитектуре — они влияют на людей больше, чем отдельные спектакли, выставки или фильмы. В результате общения с Гордеевым и Геннадием Чернушкиным, и. о. мэра города, мы решили делать исследование о состоянии культурной среды и культурной политики в регионе — а не то, что я делал много раз, создавая новые фестивали или театры. Затем поступило и нынешнее предложение от губернатора и министра культуры России. Все очень быстро развивалось. Я успел посоветоваться только с близкими друзьями – Александром Мамутом, Верой Полозковой, Алисой Меликовой — и дал согласие. Общаясь с министром культуры лично, я уже понимал, что хочу это делать и готов серьезно такому делу отдаться…

— Достаточно резкий поворот.

— Ну, я бы не преувеличивал. Это не столько поворот, сколько возвращение к тому, что я умею и люблю делать. Я же преподавал в Воронежском университете, потом в Школе-студии МХАТ — по просьбе Анатолия Смелянского.

— То есть вы решили взяться за старое?

— И да, и нет. Опыт в Школе-студии был... неоднозначный. Я помню секунду, когда я понял, что не останусь там. Однажды я рассказывал студентам-продюсерам об одном любимом мною европейском театральном фестивале, о том, как он нашел свое место между Эдинбургом и Авиньоном. Чтобы не задерживаться, говорю — ну, про фандрайзинг я подробно разжевывать не буду, вам это, наверняка, на курсе маркетинга рассказывают. Тут студенты меня перебивают – нет, не рассказывают. Я немного теряю запал, но продолжаю и снова касаюсь вопроса, который — как мне казалось — им должны были читать в рамках другого курса. И снова — вы знаете, у нас нет такого предмета. Я совсем уже теряю драйв и говорю: «А что же вам читают на эту тему?». «Историю российского меценатства конца XIX — начала XX века», — отвечают они. Здесь я и остановился…

Так вот, моя задача, чтобы подобных ситуаций не возникало ни на одном факультете в нашем вузе. Художественное образование – это образование комплексное, надо мировоззрение ставить, а не просто навыки натаскивать. А экономика, возвращаясь к моему примеру, – это среда, которая всю нашу творческую жизнь пронизывает. Так же, как и философия, понимание своего места в мире, осознание смысла своей профессии. Вот этого, целостного, здорового взгляда на мир не хватает сегодня художественному образованию — и не только художественному.

— А сколько факультетов в Академии?

— Сейчас три: изобразительных искусств, музыкальный и театральный. Каждый в своей сфере обладает неплохой репутацией. Но моя задача — попробовать сделать то, что никто пока не делал, создать состоятельный университет искусств. Создать поле синергии, интегральный «зонтик». Увеличить количество дисциплин и профессий.

— Каких именно?

— Например, необходим кинофакультет. Странно также называться сегодня Академией искусств и не готовить специалистов медиаарта, цифровых искусств, дизайна, продюсирования. Большое место в современной театральной жизни занимает кукольный или, как его сейчас принято называть, «объектный» театр. Анимация, компьютерная графика – важнейшие сегодня творческие специальности. Драматургия – основа основ во многих жанрах и видах. Ну и так далее; при этом важно сделать так, чтобы факультеты не были отгорожены друг от друга бетонной стеной.

— То есть?

— С моей точки зрения, проблема таких вузов, как ВГИК или ГИТИС, – это узкая специализация. Сегодня, в эпоху интернета, это чревато провинциализацией, обустройством гетто. А на самом деле кинорежиссерам совершенно необходимо изучать документальный театр. Продюсерам – современное искусство. Художникам – объектный театр, актерам — современный танец. Посмотрите, ведь это не случайно – недавний каннский лауреат Апичатпонг Вирасетакун вообще не имеет отношения к кино в традиционном смысле — он видеохудожник! Сейчас, когда границы между жанрами размываются, закрываться внутри своей дисциплины — действовать себе во вред. Моя задача, чтобы границы между факультетами Академии были... ну как в Шенгене. Чтобы они все могли работать на благо друг друга. Через пару недель, в июне, буду представлять стратегию губернатору и министру культуры.

— Вы будете приглашать к сотрудничеству тех людей, с которыми сотрудничали в «Практике» и в «Политеатре»?

— Ну, согласитесь, было бы странно этого не делать. Я всем творческим партнерам рассказываю о том, чем мы собираемся заниматься.

— Всем — это кому?

Владимиру Мартынову, Татьяне Гринденко — потрясающим музыкантам, изменившим лицо современной российской музыки. Ингеборге Дапкунайте — актрисе, мастеру мирового уровня. Вот сейчас в Питере встречался с Антоном Адасинским, Михаилом Шемякиным и Вячеславом Полуниным... Некоторые люди выходят на меня сами. Так, Ирина Макарова, лауреат «Золотой маски» за лучшую женскую роль в грандиозном спектакле «Аида» Дмитрия Чернякова и Теодора Курентзиса, выпускница Воронежской академии, связалась со мной и сообщила, что готова участвовать и помогать всем, чем может.

— Вам не сложно будет людей такого уровня привозить в Воронеж?

— Знаете, уровень развития цифровых технологий (и в образовании в том числе) сейчас таков, что дистанционные формы обучения ничем не уступают очным. Ингеборге Дапкунайте сегодня может приехать, ну а в другой раз поучаствовать в открытой лекции и высказать свои замечания, скажем, по скайпу. Трансляции из крупнейших оперных театров, из лучших студий... все к нашим услугам.

— Воронеж вам город практически родной, но вы уверены, что именно этот город подходит для подобных преобразований?

— Уверен. Потому что Воронеж — город большой филологической и художественной культуры, яркой истории – достаточно назвать Бунина, Платонова, Маршака, Мандельштама… В советское время интеллектуальный капитал множился: авиазавод, оборонные технологии, первые российские видеомагнитофоны… Все это — потенциал регионального центра. Смотрите (рисует). Вот Украина на западе, вот Поволжье на востоке, вот Москва, Тверь и Ярославль на севере. Вот юг, Кавказ. А вот в середине, между ними, Воронежская область, вокруг нее – Орел, Липецк, Курск, Тамбов, Белгород. Этому региону, безусловно, нужен центр культурной инфраструктуры и образования.

— Почему?

— Потому что нужны модели будущего. Когда мы работаем в магазине – мы работаем с настоящим, с сегодняшним спросом. В театре или в дизайн-бюро – с завтрашним спросом, но с этим же потребителем. А вуз — это послезавтра, это будущее. Это люди, которые будут жить и творить после нас. Та стратегия, которую мы сейчас выберем, через несколько лет будет влиять на весь регион, определять его лицо. В Воронеже сейчас на миллион жителей 140 тысяч студентов. Это огромная цифра, только подумайте.

— Это звучит очень завлекательно, но хотелось бы знать, что с этим можно сделать на практике.

— Я же не говорю, что все просто и понятно… Вы не думайте, что я не вижу проблем, которые есть в городе. Огромные проблемы с дизайном, с визуальной средой, те же вывески в городе... Отсутствие культурной инфраструктуры в глубоком смысле этого понятия. Объекты этой инфраструктуры есть, но они разрознены, не связаны в единый организм. Вот наш вуз и должен начать процесс. Осмысливать себя и город вокруг.

Но при этом давайте посмотрим, что уже есть… В городе замечательный Драматический театр, который отреставрировал Юрий Купер; это невероятно, я ничего подобного не видел в России. Есть Камерный театр, играющий огромную роль в культурной жизни города — его практически каждый год зовут на «Золотую маску». Есть Платоновский фестиваль, которым руководит худрук Камерного Михаил Бычков. В фестивалях, простите за нескромность, я разбираюсь. Так вот это лучший фестиваль искусств в стране, аналогов которому нет ни в Москве, ни в другом городе.

В России уже есть какой-никакой опыт проектов в культурной сфере — Пермь, затем Москва – то, что началось с «Винзавода», «Стрелки», «Красного Октября», потом продолжилось Парком Горького и т. д. Воронеж может стать интересным случаем в этом ряду.

— Ну, к каждому из упомянутых проектов у разных людей имеются различные же претензии. Какой вариант вы считаете наиболее подходящим и интересным?

— Нельзя сравнивать. Разные фазы. Московский проект еще находится в действии, он не завершился даже промежуточно, но ясно, что город сильно меняется, оживает. Другое дело, что в любой стратегии есть проекты, скажем так, срочные, «короткие», и проекты «долгие» — на будущее, на серьезную перспективу. И вот второго в московской культуре не вижу, возможно, пока не вижу. Я не вижу новых институций, а вижу поле тактических решений.

— К пермскому культурному проекту вы сами имели отношение...

— Да. И должен сказать, что при всех ошибках, которые были сделаны, при всех перекосах Пермь изменилась внутренне. Такой публики, как в Перми, нет сейчас просто нигде: я это вижу, приезжая в этот город делать фестивали «Текстура» и «СловоНова». И это результат той деятельности, которую вела команда Олега Чиркунова. Это результат появления мастер-плана города, музея современного искусства, фестивалей… Это важный прецедент. Ведь сейчас налицо все предпосылки к новому витку конкуренции между регионами. В провинции происходят интереснейшие процессы. А большая часть так называемого «креативного класса» в Москве не имеет об этом вообще никакого представления. Эту публику вообще мало интересует то, как живет русский человек, простите громкие слова.

— Но деятельность пермской команды во многом строилась на городских интервенциях, зачастую весьма провокативных, на создании «поводов для разговора», конфликтной повестки...

— Я в Воронежской академии не собираюсь никого провоцировать. Я собираюсь служить, сохранять и развивать. Вообще, в том, что касается экономики и искусства, я либерал, а в политике — мегаконсерватор.

— В чем это выражается?

— В убеждении, что творчество намного глубже и сильнее политики. И априори чище. И вот этим убеждением я постараюсь руководствоваться. Я еду в Воронеж строить отношения с людьми, а не отрабатывать политтехнологии. Моя стратегия – поиск новых смыслов, нового языка и одновременно актуализация классики.

— То есть Pussy Riot и активистское искусство у вас изучаться не будут?

— Конечно, будут. Но в контексте истории современного искусства, а не с точки зрения пиар-технологий и влияния на режим. И это куда правильнее и интереснее, согласитесь.

— Какой срок вы себе ставите?

— Я думаю, что сделать Воронежскую академию одним из лучших художественных вузов в стране можно года за два. И это не потому, что хочется похвастаться, а просто поля конкуренции, можно сказать, нет. А вот серьезные результаты, надеюсь, будут лет через семь.

— Скажите, а насколько для вас вообще это все серьезно? Вы сами не будете руководить вузом из Москвы, как некоторые губернаторы или сенаторы?

— Я свою семью в Воронеж перевожу.

Новости и материалы
Названы страны, жители которых потребляют меньше всего пива
Жена Ассанжа попросила на всякий случай отслеживать рейс мужа
Госдума окончательно одобрила исключение ОСАГО из списка обязательных документов
Компания Nvidia подешевела за три дня на $500 млрд
В США испугались российского ответа за удар по Севастополю
В России покажут испанскую комедию с актером из «Элиты»
В Кремле сочли важной функцию западных банков для России
Финская Gasum прекратит закупку российского газа с июля
Мужчина заблудился в лесу и десять дней выживал в диких условиях
В Кремле заявили, что предпосылок для нормализации диалога с Западом по Украине нет
«Наши ребята — заметные планеты в галактике НХЛ»: Губерниев о победе «Флориды»
ГД в первом чтении приняла закон об индексации пенсий
На Урале окровавленная женщина ворвалась в здание колледжа
Россиянин отравился шаурмой, впал в кому и взыскал 800 тысяч рублей
В Кремле отреагировали на освобождение Ассанжа
В Кремле рассказали, готов ли Путин к диалогу с Макроном
В Кремле прокомментировали введенные против России санкций ЕС
«Чудом никого не придавило»: очевидица – о падении машины с третьего этажа в Краснодаре
Все новости