Цивилизация
В 1962 году Аркадий и Борис Стругацкие написали «Попытку к бегству». Теперь бы это назвали книжкой про «попаданцев» — людей, которые из своего времени неведомым образом переместились в чужое и деятельно пытаются что-то изменить.
Герой Стругацких Саул встречается с двумя молодыми людьми из светлого коммунистического завтра, когда от каждого по способности, а каждому по потребности. Молодые люди хотят немного попутешествовать по космосу, а Саул уговаривает их отвезти его на какую-нибудь необитаемую планету, пригодную для жизни. Ее находят, но она обитаема, и дела на ней происходят для спутников Саула странные: средневековые времена, концлагерь (молодые люди не знают, что это такое и для чего это нужно), в котором заключенные кидаются под неведомые и явно не подходящие этой цивилизации машины, пытаясь научится ими управлять. Земляне хотят что-то изменить, но делают только хуже, а потом Саул предпринимает отчаянный шаг и начинает уничтожать машины. Что получается? «Снова и снова вырастала на шоссе пылающая гора, снова и снова она рассыпалась, разбрасывая горящие обломки, шумно вздыхая волнами нестерпимого жара, а машины все шли и шли неодолимым потоком, равнодушные ко всему этому уничтожению, и не было им конца».
Земляне возвращаются домой за подмогой. И только в конце становится ясно, что Саул, который исчезает почти так же чудесно, как и появляется, на самом-то деле офицер Красной армии Савел Репнин, находившийся в немецком плену. Он пытался бежать из него в будущее, но в конце концов вернулся обратно, чтобы погибнуть. В своем, а не чужом бою. Потомкам предстояло справиться со своими вызовами самостоятельно.
Поиск себя, своего места, своего боя — самое важное, по крайней мере для меня, в творчестве братьев Стругацких. Этим заняты все их герои вне зависимости от своих изначальных планов и пожеланий. А самое главное, что никакого рецепта в книгах братьев нет. Да и быть не могло.
Сам факт поиска был для них куда важнее однозначного ответа. Тем более что взгляды братьев Стругацких менялись: уверенные в себе герои 60-х годов спустя 20 лет стали куда больше сомневаться и в себе, и в окружающем мире. Для первых героев было важнее сделать, для поздних — понять.
В первых книгах техника играла весьма существенную роль, а потом она стала неким существенным, но обстоятельством, фоном для героев. Вряд ли герои 80-х могли бы относиться к экологии так же, как и герои 60-х, поэтому истребление биологического вида — марсианских пиявок — в «Стажерах» просто невозможно в более позднем произведении. Герои не взялись бы бодро за ружья, чтобы оградить свой мир от опасности, а сначала бы попытались бы придумать что-то взамен уничтожения опасных пиявок.
Молодые люди из «Попытки к бегству» не отпустили бы Гага, бойцового кота, обратно на его планету, пока бы он не перевоспитался, но «Парень из преисподней» написан спустя 12 лет, и поэтому землянин не мешает бойцовому коту бросить славно устроенный Мир Полудня ради своих хлябей.
Далеко не все персонажи братьев Стругацких воспринимаются всеми однозначно: для кого-то прогрессоры — это образец для подражания, для кого-то — воплощение зла. На это был ответ все в той же «Попытке к бегству».
«Нам обязательно хочется, чтобы все вокруг были гладкие, такие, какими мы их выдумываем в меру нашей жиденькой фантазии... Чтобы можно было описать их в элементарных функциях детских представлений: добрый дядя, жадный дядя, скучный дядя. Страшный дядя. Дурак».
Обстоятельства подстраивались под перемены вокруг, неизменным был только поиск своего места и себя. Первое иногда удавалось, далеко не всегда так трагически, как у Савела Репнина или у героев первых романов — звездолетчиков Юрковского и Крутикова. Второе — ну, наверное, это просто невозможно сделать раз и навсегда. Пока человек ищет себя, он жив. Поэтому раздумал умирать самый любимый, кажется, герой братьев Стругацких — Леонид Горбовский. Ему это было по силам.
Писатели всегда дают своим героям чуть больше возможностей, чем имеют сами.
Когда писатель уходит, на посту остаются его книги. Вот уже 21 год как не стоит ждать новых произведений братьев Стругацких, теперь и некому о них рассказать. Значит, придется перечитывать — искать-то мы можем.
