Подписывайтесь на Газету.Ru в Telegram Публикуем там только самое важное и интересное!
Новые комментарии +

«Самым сложным для меня был образ Ленина»

Интервью Евгения Стычкина — о режиссерском дебюте и съемках в психдиспансере

9 сентября на платформе PREMIER стартует многосерийная драма «Контакт» о проблемах отцов и детей — режиссерский дебют актера Евгения Стычкина. В интервью «Газете.Ru» Стычкин рассказал о сериале, новом опыте в качестве постановщика, отношении к новой культуре, тяжелых съемках в психдиспансере и роли Ленина.

— Скоро состоится премьера сериал «Контакт». В нем вы дебютируете как режиссер. Почему решили попробовать себя в качестве постановщика?

— Мне всегда была интересна режиссура. Но мне интересен в первую очередь процесс. Не результат. У меня нет амбиций получить «Пальмовую ветвь» — или чтобы мои решения преподавали во ВГИКе. Мне хочется видеть, как мои идеи становятся реальностью. Как несколько слов и картинок, которые я придумал, в итоге превращаются в кадры фильма, обрастают подробностями, реквизитом, интонациями … Ну, впрочем, и от «Ветви», если что, я, конечно, не откажусь.

— В касте сериала заявлены такие актеры, как Павел Майков, Равшана Куркова и Алексей Агранович. Почему сделали выбор в их пользу?

— Когда прочитал пилот, сразу подумал про Павла. Я знаком с ним много лет и знал на практике, что Майков справится с этой ролью. Тем более — он подходит идеально по психотипу и возрасту. Еще мне — как начинающему режиссеру — нужен был артист, на которого я могу положиться со 100-процентной уверенностью. Я почти сразу придумал и всех остальных актеров моего сериала.

— Как проходил кастинг?

— Мне кажется, главная режиссерская удача — правильный и очень сильный кастинг. Для меня он был особенно важен. Я пробовал многих очень хороших артистов. Но мне пришлось принимать решение не одному, а совместно с компанией «Среда», «Гуд Стори Медиа» и видеосервисом PREMIER. Над сериалом работало большое количество человек, которых было не так просто убедить в правильности моего выбора. Но в итоге все оказались очень довольны.

— С кем из артистов было сложнее взаимодействовать?

— Мне не было сложно с актерами. Я получал только огромное удовольствие от работы со всеми, кого выбрал. Каким-то невероятным образом проект получился легким: мы радовались друг другу, снятому материалу и каким-то новым художественным решениям, которые нам приходили в голову. Также было легко работать с продюсерами, хотя в киноиндустрии с этим часто возникают сложности: продюсерский кинематограф режиссеры по идее должны ругать, но у меня сложилось круто.

— Одна из ключевых тем сериала — поиск счастья, гармонии и любви между персонажами. Для вас счастье — это вымысел из литературы и фильмов или реальность?

— Думаю, счастье возможно. Конечно, это не набор составляющих красивой жизни — деньги, роскошь и так далее. Счастье — это путь. Путь, который приводит к особому мировоззрению. И там тебе хорошо.

— В «Контакте» также поднимается проблема отцов и детей, конфликт поколений. Когда вам принесли готовый сценарий сериала, как восприняли сюжетную линию?

— Когда принесли сценарий, мне сразу же сказали, что будем разбираться с проблемами отцов и детей. И вообще — подростков. Я сразу согласился. Понимаю, что на эту тему важно говорить. Дальше нужно было найти свой язык.

У нас есть образ школы из одноименного сериала — он черный, жесткий и брутальный. Или есть нашумевший западный сериал «Эйфория». Это жанровые решения, к которым все сейчас стремятся. Но мне кажется, часто режиссеры подобных историй гонятся за молодежной эстетикой. Монтаж — клиповый, кислотные цвета, намеренная максимальная жесткость, провокация. Однако за всем этим содержание становится второстепенным.

Есть опасность потеряться в фишках и аттракционах. Мне бы хотелось, чтобы наш сериал получился более-менее документальным. На мой взгляд, это очень важно

— Вы упомянули сериал «Школа» Валерии Гай Германики. В современной России это было первое громкое и откровенное заявление о происходящем в учебных заведениях. Вы хоть как-то вдохновлялись этим проектом?

— Я посмотрел «Школу» вскоре после премьеры. Это не совсем мое кино. Талантливо сделано, но не совсем мое. Мне вообще хотелось какого-то скупого, скорее нордического кино. Мне хотелось, чтобы Майков стал нашим Мадсом Миккельсеном.

— К какому жанру вы можете отнести свой сериал?

— Я не очень люблю, когда от меня требуют определить жанр. Но если это обязательно, то драмеди, наверное. При этом мой сериал не жанровый, а скорее социальный. Хотя в нем есть и юмор. Если зритель умный, то без труда будет видеть иронию даже в самых страшных жизненных ситуациях.

Думаю, мое кино примерно про это. Про то, что жизнь прекрасна и страшна — и что юмор необходим, иначе не выжить. Философ Серен Кьеркегор говорил, что доказательства в пользу величия жизни — обычно те же, которые приводятся и в доказательство ее низости. Как-то так. У меня не было желания специально рассмешить зрителя, но если это получится — хорошо.

— Лично в вас откликается конфликт между подростками и родителями?

— У меня есть пятеро детей, четверо из которых вполне взрослые. Как думаете, мне есть о чем рассказать? Это довольно личная история, которая несомненно откликается почти в каждом взрослом человеке.

— В сериале звучит музыка Моргенштерна, которую слушают дети и которая непонятна многим взрослым. При этом по сюжету герои-подростки постоянно сидят в телефонах, хамят взрослым и в целом раздражают всех окружающих. Вы сами когда-нибудь осуждали молодое поколение?

— Я сам был чудовищем в подростковом возрасте. Жутким образом раздражал всех окружающих. И я никого не осуждаю. У ребенка всегда есть причины, чтобы вести себя таким образом.

Взрослый принял много решений в своей жизни — и если перед вами злой и грубый человек, это по большей части его ответственность. А дети просто реагируют на мир. И тут еще гормоны… В общем, их нужно понимать — и помогать им, насколько хватает сил и терпения.

— Как вы относитесь к появлению новой культуры? Например, тот же Моргенштерн.

— Это всегда только вопрос качества. Меняется время, с ним меняется музыка, подача, скорость поглощения информации. Поэтому у меня никакого снобизма нет.

Один из моих сыновей — музыкант. Он слушает классическую музыку, или какой-нибудь тяжелый рок, или соул. И всегда это музыка высочайшего класса. А другой мой сын слушает много современной музыки. Хип-хоп и рэп. Когда я слушаю их споры, они оба очень доказательны в том, как защищают свою музыку. И та и другая имеет право на существование. Даже попса может быть симпатичной, если она профессиональная.

— После съемок сериала вы все-таки разобрались, как найти контакт между родителями и детьми?

— Нет, конечно, не разобрался. Не представляю. Возможно, любовь. Мне кажется, что нет ничего, кроме любви. Если есть любовь, то все тогда можно решить.

— Планируете в будущем попробовать себя еще раз в роли режиссера? Может быть, даже напишите свой сценарий?

— Да. Я снимаю очень важное кино. В его основу легла документальная история о том, как в 1988 году в детской больнице Элисты несколько десятков детей были заражены ВИЧ. И это сейчас мы знаем, что на терапии с ВИЧ можно прожить долгую жизнь, рожать детей и так далее.

Тогда же этот диагноз был приговором — и при этом считалось, что в нашей стране СПИДа не может быть. А тут еще дети... Важная и страшная история. Мы будем снимать это кино вместе с блистательным оператором Сергеем Трофимовым и крутейшими артистами.

Необходимо сделать хорошее кино, чтобы привлечь внимание к проблеме ВИЧ в нашей стране. Ведь сейчас у нас около миллиона ВИЧ-положительных. А мы по-прежнему стесняемся об этом говорить.

— Помимо сериала «Контакт», в этом году у вас выходит ряд других новых проектов. В одном из интервью вы сказали: «Материал, который мне предлагают, часто кастрирован». Сейчас вы работаете не с кастрированным материалом?

— На Первом канале три года пролежал крутейший сериал «Алиби» режиссера Нурбека Эгена. Не представляю, почему его так и не показали. Но там сейчас заканчивается контракт, так что его можно будет продать какой-то другой платформе и показать людям.

Также на ТНТ скоро выйдет «Вне себя» — фильм шоураннером которого стал Александр Дулерайн, а режиссером выступил Клим Казанский. История — огонь. У моего героя в голове живет убитая жена и ее любовник, совершивший самоубийство. Они все время рядом, только их никто не видит. Черная комедия. Этот проект может и должен быть успешным, — ни в чем подобном по степени «неадекватности» сценария никогда не снимался. Я там фактически в каждом кадре, поэтому есть шанс очень надоесть зрителю...

— На ваш взгляд, в каком состоянии сейчас пребывает российская киноиндустрия?

— Сейчас, мне кажется, российский кинематограф развивается правильно, естественно. И тот, который снимается для платформ, и тот, который снимается для больших экранов. Кинематограф является рупором мыслей для общества. Чем больше клевых людей, чем больше свободы в головах и желания говорить о том, что тебе важно, — тем больше хорошего кино. Инструменты, которыми это кино снимают, вторичны.

— Вы часто снимались в фильмах, который были новыми интерпретациями классических литературных произведений. Например, «Палата № 6» Шахназарова, сериал «Белая гвардия» и нашумевший спектакль «Норма» Сорокина. Как оцениваете реакцию публики на новое видение классики?

— Оцениваю прекрасно. Реакция публики вполне естественная. Опытные театралы и коллеги смотрят, спорят, подключаются. Ну а если человек не читал Сорокина и третий раз в жизни пришел в театр, наверное, он с трудом переваривает нашу «Норму». Ему может быть сложновато.

— Как вам работалось с Шахназаровым в «Палате № 6», нашумевшей экранизации Чехова?

— У меня с Кареном Георгиевичем было две картины. До «Палаты № 6» — еще совсем молодым артистом — я снимался в роли Пушкина в «Дне полнолуния». С Кареном Георгиевичем работать уютно. Он тихо говорит, знает, чего хочет, работает очень быстро.

Трудно на «Палате» было по той причине, что мы снимали в реально действующем психоневрологическом диспансере. Там до этого был когда-то мужской монастырь, а после — уже лечебница. И это, конечно, жесть. Аура, энергия... Там было очень сложно. А в остальном — только в радость.

Но в первый день съемок в диспансере я почти сорвал съемку. Ты не можешь быть готовым к тому, что увидишь в интернате, если никогда там не был. Там определенная энергетика, запахи, звуки. В массовке снималось большое количество пациентов, которые, в общем-то, больны. И помимо болезней, эти люди очень несчастны. Все эмоции в совокупности меня просто парализовали. Но потом я привык.

Человек — крепкая машина, ко всему привыкает. Срабатывают защитные механизмы.

— Согласны с суждением Чехова, что сумасшедший дом — отображение России?

— Да, это именно так. Только здесь не нужно пытаться поставить знак. Это не хорошо и не плохо. Просто сильно непохоже на остальной мир.

— Ощущаете нехватку качественных экранизаций в современном кинематографе?

— Мне кажется, тут есть сложность. Эта проблема существует и в театре, но там она проявляется меньше. Когда ты снимаешь кино, у тебя есть огромная опасность стать просто иллюстратором произведения, ликбезом. Не фильм, а упрощенное краткое содержание пьески. Наверное, это хорошая задача, нужная, но для меня, например, неинтересная.

А взяться за классику и вывернуть ее наизнанку, увидеть произведение в совершенно новом свете — очень трудно. Классика — сильная, и она может оказаться сильнее тебя.

— Получается, классика может задавить автора?

— Она и задавит. Тогда создатель не расскажет ни свою историю, ни историю, рассказанную автором произведения.

— Сейчас многие обожествляют Константина Богомолова, который, к примеру, «разобрал» произведения Достоевского, посмотрел на него с другой стороны. Вам близка подобная интерпретации классики?

— Мне кажется, художник имеет право на любую собственную интерпретацию. Естественно, он не может оскорблять кого бы то ни было, не может защищать ценности фашизма, каннибализма и так далее. Но в остальном художник может видеть произведения как угодно.

Если сделано талантливо, это имеет право на существование. В таком смысле, мне кажется, самый яркий представитель — Дмитрий Анатольевич Крымов. Он берет классические произведения и начинает их разбирать на составляющие. Этот невероятный художник выделяет одну маленькую часть из произведения и рассматривает ее под разными углами. Мне ближе всего подобная конструкция.

— Вы играли ряд больших политических фигур, включая Николая II, Нестора Махно, Владимира Ленина и даже Адольфа Гитлера. В чей образ было труднее всего вжиться?

— Наверное, самый сложным для меня был Ленин. Он для меня совершенно непонятен. В нем сидит какая-то античеловеческая чернота, к которой очень трудно найти ключ. Но поиск интересен.

— Чей политический образ наиболее яркий для вас — и кого бы из политиков хотели сыграть?

Нельсона Манделу.

Новости и материалы
В Люксембурге заявили, что не будут нарушать санкции ЕС из-за требований Фридмана
В России могут появиться квазидобровольные корпоративные пенсии
Стало известно, что Си Цзиньпин не поедет в Швейцарию после призыва Зеленского
ЕС нарастил закупки российского железа и алюминия
Российский посол рассказал, какие переговоры по Украине с участием РФ возможны
Тульские десантники уничтожили группу ВСУ на Северском направлении
В Армении из-за протестов перекрыли автомагистраль в Иран
Российские учителя рассказали, как работа влияет на их здоровье
В Госдуме сообщили число бойцов ВСУ, сдавшихся в плен под Берестовым
Депутаты предложили ввести досрочную пенсию педагогам среднего профобразования
В США заявили о невозможности нанести России полное поражение на Украине
Тайвань за сутки зафиксировал вблизи более 20 летательных аппаратов КНР
УК хотят лишить права определять плату за содержание общего имущества
Пленный боец ВСУ рассказал о расстреле сослуживцев на Пасху
Актера из «Мира Дикого Запада» застрелили грабители
В России с начала СВО стало почти на треть меньше квартир с чистовой отделкой
Названы 10 сфер, где число соискателей превышает спрос работодателей
Эндокринолог предупредила об опасных последствиях ожирения у детей
Все новости