Цивилизация
«Картинка заела» — «Нет, не заела, я специально ходила проверить. Видите, бородой шевелит, нижней челюстью». — «И долго он так будет шевелить? О, глазом моргнул».
Три женщины в первом ряду и сотрудница кинотеатра обсуждают происходящее на экране. Там идет седьмая, а быть может, и девятая минута «Путешествия на Запад» тайваньского режиссера Цая Минляна. Впереди еще сорок семь, а может, и сорок девять минут. Это поэтическое кино, своего рода видеоперформанс:
первые десять минут зритель видит неподвижное лицо — не портрет даже, а сверхкрупный план глаз, носа, подбородка, шеи человека, который, можно предположить, неподвижно лежит.
Черты лица принадлежат Дени Лавану, французскому актеру из фильмов Леоса Каракса. Затем появляется Ли Каншен, актер из фильмов самого Минляна, завернутый в красное полотнище буддийского монаха.
«О, теперь этот так стоять будет», — предполагает кто-то из участниц процитированного выше разговора. На самом деле Ли Каншен не стоит, а очень медленно двигается, идет как в замедленной съемке — опускает ногу, отрывает другую от земли, делает длящийся небольшой отрезок вечности шаг. Город, по которому он идет, — французский Марсель.
Такое вот кино, большое событие в мире артхауса.
На Берлинском кинофестивале, где была премьера, фильм показывали едва ли не в IMAX-зале. Билеты закончились быстро, на повторный показ попасть было не проще, отзывы, преимущественно, восхищенные. «Найдутся те, кто последует за этим коротким, но испытывающим терпение зрителя фильмом, и его призыв вырваться из жерновов отсутствия счастья и обрести внутренний покой полетит по фестивалям», — предполагала в своей рецензии критик Дебора Янг.
Она, конечно, не думала в этот момент о Сахалине, и не все зрители фестиваля «Край света» догадались, что это кино требует подключения и прочтения.
Так тоже интересно. Непосредственность реакции неподготовленного зрителя, превращение опыта встречи с фильмом в опыт антропологического наблюдения. Кинозал в принципе предполагает совместность зрительского опыта, сахалинский показ «Путешествия на Запад» вывел эту совместность на первый план.
Смех двенадцатилетних девочек, комментарии сорокалетних зрительниц, шорохи, шепоты... Из заполненного примерно наполовину зала за 56 минут ушла только треть зрителей.
Уходили без возмущения, без негодования, без возгласов: «Да что они тут показывают?» На ММКФ, например, принято уходить, делясь с остающимися своим раздражением. Здесь не так — и это хорошо.
Бесплатные билеты располагают к столкновению с неведомым, но и освобождают от ответственности. Можно взять билет и не прийти. Или прийти и уйти, как только поймешь, что это не то, что ты хотел бы увидеть.
Есть мнение, что, если бы билет стоил, например, 30 руб., зритель бы выбирал, на что пойти, принимал более взвешенное решение. Но тогда ведь и шансов на случайную встречу с неопознанным, чужеродным, странным, прекрасным стало бы меньше.
Большинство из тех, кто ушел, сломались, странным образом, на самой наполненной событиями сцене.
Ли Каншен спускается по лестнице, ступень в минуту, мимо вверх и вниз спешат люди, кто-то оглядывается, кто-то проскальзывает, не обращая внимания, а маленькая девочка останавливается: ей интересно, она хочет знать, что происходит.
Исходя из предположения, что этот момент не был сконструирован, он идеален. А в другой сцене напротив зрительного зала, за спиной у Ли Каншена и возникшего за его спиной Дени Лавана, возникает другой зрительный зал — сидящие на марсельской улице за столиками восточного кафе (не Дальний Восток Тайваня, но Ближний Восток арабских кварталов) завсегдатаи, любители чая, неспешных разговоров и долгих часов. Это хорошие зрители, с них можно брать пример.
