Подпишитесь на оповещения
от Газеты.Ru
Дополнительно подписаться
на сообщения раздела СПОРТ
Отклонить
Подписаться
Получать сообщения
раздела Спорт

Зона боевых действий

На Берлинском кинофестивале показали фильмы, сделанные россиянами

Антон Долин (Берлин) 14.02.2012, 13:13
Кадр из фильма Билли Боба Торнтона «Машина Джейн Мэнсфилд» kinopoisk.ru
Кадр из фильма Билли Боба Торнтона «Машина Джейн Мэнсфилд»

На Берлинале импровизированный русский день: в конкурсе показывают «Машину Джейн Менсфилд», спродюсированную Александром Роднянским, в программе «Панорама» — «Конвой» Алексея Мизгирева.

То, что два фильма, имеющих прямое отношение к России, — «Конвой» Алексея Мизгирева и конкурсная «Машина Джейн Мэнсфилд» Билли Боба Торнтона, спродюсированная Александром Роднянским, — были показаны в Берлине в один день, можно счесть незначительным совпадением. А вот совпадение поразительное:

два фильма, разные по всем мыслимым параметрам, оказались об одном и том же: о войне как состоянии души и категории ума. Эта тема, кстати, и вообще становится лейтмотивом Берлинале-2012.

«Машина Джейн Мэнсфилд», поставленная Торнтоном по его оригинальному сценарию (впору напомнить, что единственный «Оскар» Торнтона — сценарный), с его актерским участием и его же музыкой, — глубоко личный проект, который автор вынашивал даже не годами, а десятилетиями. В основу фильма легли воспоминания о детстве и об отце; время действия 1969 год, место – американский юг, штат Алабама. Обширное семейство живет под бдительным надзором мнительного отца-патриарха (ошеломляющая роль Роберта Дювалла), прошедшего две мировые войны. Его трое взрослых сыновей – тоже ветераны, каждого война затронула по-своему. Один (Торнтон) отрешен от жизни, одинок, в свои пятьдесят лет ведет жизнь тинейджера. Второй (Кевин Бэйкон) стал хиппи и убежденным пацифистом, в том же духе воспитывающим своего сына-подростка. Третий (Роберт Патрик) всю жизнь глубоко страдает, что служил в тылу, в прачечной, а на фронт так и не попал.

Относительный покой американской глубинки нарушает телефонный звонок из Англии. От рака скончалась бывшая жена отца семейства, и ее последний супруг вместе со своими детьми везет прах в Алабаму, чтобы во исполнение последней воли покойной похоронить ее на родине. Встреча двух кланов неизбежна, как и конфликт. Но это только завязка многофигурной, сочной и неторопливой семейной драмы, в которой найдется место и для парадоксального юмора, и для лирики, и для политики.

Когда два престарелых вдовца (заморского соперника Дювалла не менее блестяще играет Джон Херт) вместе отправятся на охоту, а один из них случайно проглотит подложенный внуком-хулиганом ЛСД, трагической развязки удастся избежать лишь чудом.

Секрет обаяния этой неброской картины не в хэппи-энде, а в том, какими минимальными средствами в ней передана простая и точная мысль: идет ли речь о Вьетнаме или другой «горячей точке», куда коршуны из правительства призывают молодежь, война повсюду. Осознание этого элементарного факта заставляет упрямого старика бежать сломя голову на место любой аварии, чтобы добавить к своему счету еще несколько жертв (в том числе звезду 1960-х Джейн Мэнсфилд, которой во время автокатастрофы оторвало голову), а потом искать утешения в своей нелепой семье. Там свои войны, но, по меньшей мере, они обходятся без смертей и разрушений.

Этого утешения лишен главный герой фильма «Конвой» Алексея Мизгирева, включенного во вторую по значимости конкурсную программу «Панорама», – жесткой, бескомпромиссной и мрачной драмы о войне, поселившейся в голове мужчины навсегда и разъедающей его мозг хуже раковой опухоли. Капитан из захолустного гарнизона – одиночка, расставшийся с женой после нелепой гибели дочери, а теперь страдающий от беспощадных мигреней. Начальство посылает его вместе с пронырливым сослуживцем на юг ловить дезертиров. Один из беглых солдат кончает с собой, второго удается найти у его матери. Теперь троица направляется обратно в часть, по пути застревая на целые сутки в инфернальной Москве.

Мизгирев научился у своего вгиковского мастера Вадима Абдрашитова многим важным вещам. Например, тому, что суровая реальность — лишь отправная точка для путешествия по темным лабиринтам человеческой психики.

В начале «Конвоя» странности речи капитана (впечатляющая работа Олега Василькова) еще можно отнести на счет его трудного прошлого, но когда на языке темных афоризмов и отрывистых стихотворений в прозе начинает разговаривать весь мир, становится окончательно ясно:

эта картина – не натуралистическая «чернуха», а в высшей степени условная кинопьеса, зрителю которой понадобится мобилизировать все свои ресурсы ненормальности.

А ритм виртуозных мизгиревских диалогов будет конвоировать публику вплоть до самого финала — будто спасительного выхода из душного, пропахшего отравляющим газом окопа.

Давятся ли они чебуреками на перроне заплеванного московского вокзала или жарят барбекю в дворике уютного алабамского дома, их участь схожа. Мужчины, беспомощные как дети и преждевременно постаревшие, но вопреки всему держащие голову прямо, так и не ушли с фронта, линия которого слилась для них с линией горизонта. Ее уже не пересечь.