Семья народов
К концу 1945 года правительство Соединенных Штатов столкнулось с небывалым кризисом идей. Оно не понимало, что происходит с Советским Союзом и как с ним себя надо вести. С одной стороны, в ходе Второй мировой войны страны стали союзниками и объединились для борьбы с нацистской Германией. После войны, еще до ее конца, американцы планировали строить в мире «семью народов», которые стремятся к взаимной выгоде и разрешают конфликты мирно, путем переговоров.
Базой для этих переговоров и всего международного устройства должен был стать набор трюизмов: что мир лучше, чем война, жизнь — чем смерть, добровольность предпочтительнее принуждения, партнерство выгоднее соперничества, богатство краше бедности — все то, что в более формальном и развернутом виде записали в устав ООН. Принятое в русском языке название «Организация Объединенных Наций» искажает исходную задумку: буквальным переводом было бы «Соединенные Нации», то есть некая самостоятельная и реальная политическая сущность по типу Соединенных Штатов.
Но СССР в этот общий благодушный хоровод народов явно не собирался. Так, на Ялтинской конференции «большая тройка» договорилась провести в странах Восточной Европы, занятых Красной Армией, свободные выборы, но в отношении Румынии и Болгарии СССР даже не думал это выполнять и планировал установить там коммунистические правительства. Или, например, во время войны Великобритания и СССР оккупировали Иран, чтобы обезопасить южный маршрут для ленд-лиза, но после победы Сталин отказывался называть дедлайны, когда Красная армия с севера Ирана выйдет.
Западные эксперты писали доклады в попытке объяснить это поведение, каждый старался выдумать, какую еще сделку можно предложить Кремлю. В Москву летали делегации, но возвращались назад, в лучшем случае, с символическими уступками. Сделки не выходило.
Социальная физика
Все это со скучающе-разочарованным выражением лица наблюдал Джордж Кеннан — историк, дипломат, эксперт по России и замглавы американской миссии в СССР. Он был мыслителем, всегда тяготился чиновничьей работы в Госдепартаменте, постоянно порывался оттуда уволиться и удивлялся, как его не уволили за систематический отказ «брать под козырек» в ответ на любое требование начальства. Больше всего его раздражало, что Госдепартамент живет в рамках удобной для себя завиральной картины мира и игнорирует мнение экспертов о том, как на самом деле устроен мир в целом, и, в особенности, зарубежные страны.
Дипломат, свободно владевший русским языком, много читавший русскую публицистику и литературу и долго работавший в России, никак не мог понять: с чего на Западе решили, что СССР планирует с ними дружить или хотя бы считает такую дружбу ценной?
В декабре, во время визита в Москву госсекретаря Джеймса Бирнса, Кеннан встретил за ужином Исайю Берлина — латышского еврея, который эмигрировал в Великобританию, стал там профессором Оксфордского университета и специализировался на истории русской мысли. Встретив наконец равного себе собеседника, Кеннан до двух часов ночи обсуждал с ним советское государство и его руководство.
Берлин объяснял дипломату, что большевики считают конфликт с Западом неизбежным, как силу тяготения. Кеннан, спросил: не осознает ли советское правительство, что если конфликт и начнется, то только как самосбывающееся пророчество, поскольку в его неизбежность верили?
Берлин, который был знаком с трудами русских революционеров, объяснял собеседнику, что с точки зрения марксизма историей движут объективные законы сродни законам физики, и они, а не воля людей, управляют социальными и политическими процессами.
«По их логике, так друзья со временем могут обнаружить, что всегда были врагами, даже если в тот момент они об этом не знали», — говорил он.
Кеннан сам давно говорил о чем-то похожем, но его никто не слушал. Дипломату настолько надоело бессилие и жизнь в Москве, которая плохо подходила для воспитания детей, что он уже твердо решил уволиться и заняться академической работой на родине. Но волей случая, уволиться он не успел, а вместо этого написал политическую доктрину, определившую ход истории XX века.
Плач телеграфиста
В конце декабря 1945 года Советский Союз, неожиданно для всех, отказался вступать в Международный валютный фонд, несмотря на многолетние переговоры об этом и подготовительные мероприятия. Правительство США и в особенности министерство финансов были в яростном недоумении, и Кеннану пришлось немедленно объяснить, чем вызвана такая резкая смена политики.
Еще один шок ждал Запад в новом году, 9 февраля, когда Сталин выступил с предвыборной речью в Большом театре. В ней он сказал, что причина мировых войн кроется в капитализме, объявил, что Запад надо «догнать и перегнать», а весь остальной мир послал к черту, — как минимум, так это считали западные дипломаты. От Кеннана опять потребовали объясниться за вождя, с чего вдруг тот забыл про все былые слова дружбы и начал готовиться к новой войне. Дипломат, понимая, что вашингтонское начальство задает подобные вопросы только по причине глубокого невежества, решил раз и навсегда объяснить, что такое Советский Союз и как коммунисты видят мир. Этот курс ликбеза растянулся на пять тысяч слов, благодаря чему текст вошел в историю как Длинная телеграмма от 22 февраля 1946 года.
В телеграмме Кеннан объяснил, что советское руководство во главе со Сталиным состоит из искренних, убежденных, догматичных марксистов. Согласно такому взгляду, концепция «Соединенных Наций» — глупость, не заслуживающая серьезного анализа и разбора. Капиталистические страны расколоты даже внутри себя, и союз между США и Великобританией обречен. Либо они начнут воевать между собой, либо, если будут чуть умнее, нападут на Советский Союз, чтобы не рушить капиталистический мир. При любом раскладе СССР может выиграть, поскольку за социализмом будущее и неумолимые законы истории, но для этого ему нужно выжить в жестоком мире. Путь к этому прост — становиться как можно сильнее самому и ослаблять противников, ведя подрывную работу, стремясь при этом к автаркии и избегая зависимости.
С точки зрения СССР:а. Требуется сделать все необходимое для укрепления позиций СССР во всем мире. С другой стороны, нельзя упускать ни малейшей возможности для ослабления силы и влияния капиталистических держав посредством коллективных или индивидуальных действий.
б. Советские усилия, как и усилия зарубежных сторонников России, должны быть направлены на изучение и использование разногласий и конфликтов между капиталистическими державами. Если превратить такие конфликты в «империалистическую» войну, она должна перерасти в революционное восстание внутри целого ряда капиталистических стран.
Перефразируя Кеннана и заостряя его тезисы: СССР видел политику как борьбу на уничтожение, в рамках которой каждый человек, движение или идея становились оружием той или иной стороны. Например, согласно Кеннану, СССР считал западных социал-демократов врагами куда большими, чем реакционные партии, поскольку они борются за одну и ту же аудиторию, и таким образом умеренные социалисты ослабляют влияние советов.
Дипломат не стеснялся в оценках этих взглядов. Он подчеркивал, что они не связаны с исторической Россией и русской мыслью.
Рассматриваемое мировоззрение не является естественным для русского народа. В большинстве своем русский народ был настроен дружелюбно по отношению к внешнему миру, был заинтересован исследовать его, раскрывать имеющиеся у него таланты и больше всего желал жить в мире и пользоваться плодами собственного труда.
Большевики смогли зацепиться за склонность русского народа бояться внешней агрессии, которая до того никогда не была доминирующей в национальном характере, и раздули ее до небес.
По мнению Кеннана, марксистское мировоззрение было откровенным бредом, продуктом невежественного ума, неосведомленного о реальной политике и истории. Внутренняя конкуренция капитализма не всегда влечет за собой войны; и не все войны являются следствием этой конкуренции. Материальную жизнь рабочих можно улучшить без ВЧК, Госплана и ГУЛАГа, — в качестве удачного примера Кеннан приводил скандинавские страны.
Конфликт или тем более войну между США и Великобританией ничего не предвещает, как и якобы существующий непримиримый конфликт между капиталистической и социалистической системами опровергается самой жизнью. Иначе Великобритания, Франция и США объединились бы с Германией ради великого крестового похода против коммунизма, а не вступили в союз с коммунистами против нацистов.
Дипломат подозревал, что из-за византийской системы интриг и изоляции верхушки партии Сталин, скорее всего, не получает объективную информацию о мире, а живет на справках, которые ему приносит окружение. Тем не менее, США необходимо принять эти особенности СССР как данность и изучать его, как врач изучает буйного и неблагоразумного пациента. Этот пациент будет использовать каждый инструмент, чтобы навредить Западу: наденет любую личину для маскировки, будь то женский профсоюз или Русская православная церковь; расшатает каждую социальную проблему и внутренний конфликт; обманом призовет себе на службу людей доброй воли — все ради своей победы, поскольку, как считают в СССР, от этого зависит собственное выживание.
В итоге мы имеем политическую силу, которая фанатично верит в то, что с Соединенными Штатами невозможно неизменное сосуществование, что разрушение внутренней гармонии нашего общества является желательным и обязательным, что наш традиционный образ жизни должен быть уничтожен, международный авторитет нашего государства должен быть подорван, и все это ради безопасности советской власти. Эта политическая сила полностью подчинила себе энергию одного из величайших народов мира и ресурсы самой богатой национальной территории.
Доктрина сдерживания
Но, как подчеркивал Кеннан, не все так плохо для Запада, поскольку СССР — это не гитлеровская Германия, которая была готова либо победить, либо сжечь себя вместе со всем миром. Сталин — не экзальтированный фанатик, а прагматичный лидер, которого не интересует доблестная смерть — только победа. С учетом того, что Запад во всех отношениях намного сильнее СССР, он может избежать войны, если сменит стратегию.
Советская власть в отличие от власти гитлеровской Германии не является ни схематичной, ни авантюристической. Она не следует жестко установленным планам. Она не рискует без необходимости. Невосприимчивая к логике рассуждений, она весьма восприимчива к логике силы. По этой причине она может легко ретироваться — что она обычно и делает — в любой момент, когда встречает сильное сопротивление. Таким образом, если противник достаточно силен и ясно показывает готовность использовать свою силу, ему редко приходится применять силу. Если выбрать правильную линию поведения в таких ситуациях, то не возникнет необходимости проводить унизительные переговоры с противником.
Проще говоря, Кеннан предлагал от уступок и компромиссов, которые и так считываются cоветами как слабость, перейти к языку жестко поставленных границ и выставлению необсуждаемых требований, не стесняясь прибегать, при случае, к «дипломатии канонерок» (военно-политический курс, основанный на демонстрации силы, в том числе и особенности военно-морской). Благо, канонерок у США к концу войны было намного больше, чем у всего остального мира в сумме, даже без учета атомной бомбы.
Для Госдепартамента и всего правительства США телеграмма Кеннана стала чем-то вроде горящего куста для Моисея: пророческим откровением, полностью меняющим картину мира. Ее растиражировали и сделали обязательной к прочтению для дипломатов, а эксперты быстро переварили текст и в политически дальновидных выражениях сформулировали на его основе доктрину для президента. Ее назвали доктриной сдерживания — хотя слово containment правильнее было бы перевести как «изоляция в ограниченном пространстве», как поступают с опасной инфекцией, с пожаром или потопом.
Но Кеннан никогда бы не вошел в историю как интеллектуал и архитектор холодной войны, если бы просто призвал не бояться ссориться с СССР. Он осознавал две другие важные вещи. Во-первых разоренная войной Европа, как и весь мир, едва ли способны подобно Соединенным Штатам видеть исходящую от коммунистов опасность и все их хитрые замыслы. Значит, США обречены играть роль лидера, которому придется доказать, что он может оказать Европе большую помощь, чем русские — и из этой идеи затем вырос знаменитый план Маршалла.
Во-вторых, считал дипломат, коммунистические идеи подобны паразитам, которые питаются только больной и мертвой тканью. Победа США зависит от здоровья и привлекательности собственного общества, и если закрывать глаза на недостатки американской жизни, ими воспользуется СССР. Эту идею американское правительство развернуло во множество проектов и программ, из которых одной из самых масштабных стало предоставление льготного жилья для ветеранов войны, а так же провозгласило курс на строительство благополучного общества потребления.
Так человек, который ни дня ни командовал ни армией, ни флотом, ни даже министерством, стал одним из самых влиятельных персон XX века, напрямую сформировав мир, в котором мы живем.
