Цивилизация
Хорошо, что фильм «Россия-88» не вышел год назад, после показа в программе «Панорама» на Берлинале и скандала на ханты-мансийском «Духе огня» (тогда фильму собирались дать Гран-при, но вроде бы кто-то кому-то позвонил, пригрозил, и Бардину достался только специальный приз жюри – правда, в денежном эквиваленте он был равнозначен главному призу). Выйдя встык с «Обитаемым островом», фильм о российских скинхедах мог вписать в гламурного бондарчуковского голована лишний тревожный смысл. Неистовый Петр Федоров, умеющий кричать «слава России» так же убедительно, как «массаракш», окончательно превратился бы в бронзовый памятник нулевым вроде «Булыжник – оружие пролетариата».
Но тогда фильм не вышел.
Его то вроде собирались показывать, то показ внезапно срывался, то фильму давали прокатное удостоверение, то обращались в суд по поводу того, что «Россия-88» разжигает межнациональную рознь, не задумываясь о том, что псевдодокументальный фильм о жизни скинхедов разжигает национальную рознь не более, чем программы криминальных новостей. В культурном пространстве фильм весь этот год существовал – о нем говорили, его смотрели и даже вручали ему «Белого слона» (приз кинокритиков) как событию года.
«Россию-88» прокатывают сейчас – довольно условно, несколькими сеансами, но все же.
Очень вовремя, потому что слово «фашизм» в год 65-летия Великой Победы возникает только в словосочетании «победа над фашизмом». Бардин же показывает людей, в чьем словаре «патриотизм» имеет точно такое же определение, как в других, — официальных — словарях слово «фашизм».
Герой «России-88» («88» означает HH, Heil Hitler) Саша Штык – человек, которому все ясно: кто плохой, кто хороший, кому слава, кому массаракш, а также что делать и особенно – кто виноват. Виноваты враги России — те, которые «понаехали». Когда эта программа сбивается семейными обстоятельствами – у сестры Штыка роман с «кавказцем», — докьюдрама резко и, возможно, излишне патетически падает в шекспировскую трагедию.
В «России-88» так же, как в ситуации с прокатом этого фильма, важнее то, что не происходит, то, поверх чего записан фильм.
Бардин – осознанно или случайно – сделал фильм в стилистике «Монстро»: наложил псевдодокументальные записи скинхедовских сходок, разборок, учений и финальной трагедии на полузатертые кадры «счастливого» времени, когда все еще могло быть иначе. Это счастье стерто, его больше нет. Неонацизм – случайно или осознанно – оказывается Годзиллой из фильма-катастрофы, слепой силой, которую пытаются приручить чиновники. Фильм использует «субъективную камеру» — она одно из главных действующих лиц, причем это лицо «неприятной» национальности. «Неполноценный еврей», оператор Эдик, поклоняющийся Штыку, комплексует из-за своей крови и поддерживает идеи скинхедов. Штык зовет Эдика – то есть камеру — Абрамчиком.
Бардин дважды отходит от чистого фикшна: когда монтирует псевдодокументальные кадры с по-настоящему документальными интервью на улице, во время которых обычные люди говорят, что да, Россия – для русских.
И в финале: фильм заканчивается мартирологом — списком людей, которых убили неонацисты в России в 2008 году. Это не только своеобразная минута молчания, но и титры: эти люди тоже некоторым образом «работали» над фильмом — сделали его возможным и необходимым.
Эдик снимает что-то в духе настоящих нацистских роликов с Youtube, нацистскую музыку для фильма купили на «Горбушке», а почти всю нацистскую символику в интернет-магазине. Чиновник в фильме говорит фразами из настоящей переписки двух нацистов. После всего этого не пускать фильм в прокат из-за боязни, что молодежь пойдет за харизматичным героем, может только робот, автоматически реагирующий на определенные слова и выражения при сканировании культурного контекста.
Но фильму предъявляют и прямо противоположные претензии.
Съемочная группа почти не общалась с настоящими неонацистами в процессе работы над картиной, а те, кто знает реальных скинхедов, говорят, что у Бардина «все неправда». Но режиссер и не претендует на лавры программы «Время», он не зря в финале внезапно тычет зрителю Шекспиром в лицо: все, что мы видим на экране, происходит всегда, не только сегодня и не только здесь. Ненависть и любовь вечны. Остальное – подробности: всегда находится какой-нибудь учитель ОБЖ, готовый стать духовным наставником очередных молодых, и всегда портрет очередного Гитлера маскируется портретом очередного президента. А на счастливые воспоминания всегда накладывается разное монстро.
