Пенсионный советник

Весна его осени

В ГМИИ открылась выставка «Резо Габриадзе. Живопись, графика, скульптура»

Велимир Мойст 16.10.2012, 15:56
Пушкин. Игра в английскую чугунку. Резо Габриадзе. 2005 г.
Пушкин. Игра в английскую чугунку.

Выставка «Резо Габриадзе. Живопись, графика, скульптура» в ГМИИ имени Пушкина представляет не слишком знакомую широкой публике сторону личности знаменитого сценариста, режиссера, писателя.

Резо Габриадзе – культовая фигура для нескольких поколений. Едва ли кто-то не видел фильмов, снятых Георгием Данелия по его сценариям, – «Не горюй», «Мимино», Кин-дза-дза», «Паспорт». Спектакли тбилисского Театра марионеток, основанного Ревазом Левановичем Габриадзе в 1981 году, собирают неизменные аншлаги в ходе российских гастролей. Словом, Габриадзе – человек у нас весьма любимый и всегда привечаемый. Правда, о его изобразительных талантах наслышаны немногие.

Даже наиболее известное его скульптурное произведение – памятник Чижику-Пыжику на Фонтанке – остается анонимным для большинства туристов, норовящих прицельно метнуть в него монету с борта прогулочного катера.

Хотя свою творческую карьеру Габриадзе начинал именно в качестве скульптора: в 1952 году, будучи шестнадцатилетним юношей, он принимал участие в кутаисской выставке, создав бюст Гоголя к годовщине смерти писателя.

Изобразительное искусство он и поныне называет «домом или портом приписки» – так звучала фраза, оброненная на пресс-конференции в Пушкинском музее нынешним бенефициантом. Было заметно, что Габриадзе несколько смущен ролью автора персональной выставки в классическом музее. Конечно, к славе ему не привыкать, но тут особый случай: чествовали его за те работы, которые он никогда не стремился афишировать. Не скрывал, но и не выпячивал. Если придуманные им кукольные персонажи в фокусе внимания оказывались неизбежно, просто в силу своей сценической природы, то бронза, керамика, холсты и рисунки почти с такой же неизбежностью оставались «за кадром».

Но Резо Габриадзе в этом деле отнюдь не дилетант – скорее, любитель в хорошем смысле слова.

Очень чувствуется, что в своих изобразительных опусах он не склонен производить избыточного впечатления – больше того, что на самом деле имел в виду. И еще одно: он явно любит всех своих героев и все ситуации, которые запечатлевает. Захочешь найти здесь хоть одного отрицательного персонажа или мизансцену, вызывающую у автора двойственные ощущения, – и не найдешь. Пожалуй, эта подсознательная установка роднит Габриадзе с Шагалом. Временами даже их манеры выглядят сходными, но про заимствование говорить бессмысленно. Габриадзе органичен в каждом штрихе или мазке. Когда у него рождаются лирические фантасмагории, веришь безоговорочно: он это не вымучивал, а просто представил – сразу и окончательно. Или же увидел в жизни и перенес на бумагу, особенно не терзаясь сомнениями: так или эдак, в таком ключе или в другом?

Скажем, серия гуашевых портретов из цикла «Маленькая энциклопедия Кутаиси» выглядит как ряд мгновенных метаморфоз – фигуры, замеченные автором на улице, тут же вырастают в характеры, не требующие дополнительных объяснений. А те герои, которых публика будто бы знает как родных, – Александр Сергеевич Пушкин, Шота Руставели, Лев Толстой, Чехов, Рихтер, Солженицын – все они благодаря едва уловимым «сценарным» ходам превращаются в загадочных, даже интригующих незнакомцев.

У Габриадзе-художника присутствует то же качество, что и у режиссера, и у драматурга: он может буквально «из ничего», почти на пустом месте, затеять увлекательную игру с не известным заранее итогом.

Такое авторское отношение можно было бы назвать «креативностью», если бы у этого слова не существовало других, не очень симпатичных коннотаций. Резо Габриадзе – сентиментальный придумщик, элегический иронист, мастер простодушных хитростей. Ко всевозможным «измам» он относится беззаботно, словно они имеют касательство к каким-то другим людям – куда более серьезным, глубоким, образованным, чем он сам. Лукавства в этом не так уж много: Габриадзе действительно обладает свойством общаться со зрителем не на уровне эрудиции, а на уровне эмоции. Строгость музейного пространства этому общению не мешает.