Цивилизация
Мы все учились понемногу вышивать крестом и гладью (был такой спецкурс уроков труда в советской начальной школе), однако респектом к этой технологии мало кто проникнулся. Про мужчин и говорить нечего, но даже современных барышень редко застанешь за рукоделием — охота была глаза ломать, да и воспитательный эффект от подобного занятия уже не считается важным. Казалось бы, архаическая техника окончательно канула в Лету. Впрочем, не торопитесь с выводами. Свою вторую жизнь вышивание получило больше ста лет назад — в художественной практике. И эта линия тянется до сих пор.
Не сказать, конечно, чтобы нынешние художники поголовно хватались за нитки с иголками, но тенденция определенно существует.
Устроители «Рукоделия» в галерее «Проун» взялись реконструировать тот путь, который проделало вышивание в качестве артистической медиа. Началось все с модерна, часто понимавшегося современниками как «вещизм» в хорошем смысле. Именно тогда, на рубеже XIX — XX веков, к вышиванию стали присматриваться передовые художники, желавшие избавления от прежних романтических клише. Работы Марии Якунчиковой, возглавлявшей знаменитые мастерские в Абрамцеве, ее сестры Веры Вульф, рано умершей Надежды Псищевой (она была женой живописца Александра Шевченко) демонстрируют как раз эту тенденцию — переход от искусства бестелесного, почти нематериального, к нарочитой текстурности. В еще большей мере эта идея увлекала авангардистов — Александру Экстер, Ольгу Розанову, Надежду Удальцову, Соню Делоне.
Между прочим, не отставали и мужчины:
в экспозиции можно встретить лоскутную аппликацию теоретика футуризма Николая Кульбина и вышитый занавес к шкафу с Торой, созданный конструктивистом Эль Лисицким. Последний, правда, сам это произведение до конца не довел, препоручив реализовать свой эскиз в материале Полине Хентовой, но намерение представляется показательным.
Как водилось в авангардном искусстве начала ХХ века, дистанция между фольклором и геометрической абстракцией была совсем невелика и уж меньше всего напоминала идейную пропасть. В московской студии Александра Быховского и в украинских селах Зозово и Вербовка происходили схожие процессы: продвинутые учителя пытались скрещивать традиции народной вышивки с принципами современного дизайна. Студенты горели энтузиазмом.
К сожалению, сохранилось от той практики немногое.
На выставке присутствуют несколько новодельных вышивок, педантично воспроизводящих старые эскизы.
А новый импульс художественному рукоделию придан уже под занавес прошлого столетия. Сначала за дело взялись феминистки, возжелавшие отказаться от дамской сентиментальности, но сохранить и переосмыслить саму технологию, которая некогда символизировала женское смирение. На отечественной почве этот тренд представлен питерским арт-дуэтом Цапли и Глюкли (Ольга Егорова и Наталия Першина-Якиманская). Это из рук Глюкли вышло довольно нелепое платьице с вышитой надписью: «Я встаю в 6 утра и читаю Гегеля» — своего рода апология всех феминисток, пренебрегающих триадой «кюхе, киндер, кирхе». Совсем иной смысл в вышитых иллюстрациях Ирины Затуловской к «Евгению Онегину», но акцент здесь все равно сделан на женском понимании изобразительности.
И снова, как много лет назад, к дамам незамедлительно присоединились представители противоположного пола: в экспозицию включены работы Тимура Новикова, Сергея Бугаева-Африки, Леонида Тишкова, Дмитрия Топольского, Евгения Антуфьева. Явлена эмансипация наоборот: мужчина имеет полное право вышивать и быть вышитым. Разумеется, это поставангардная постановка вопроса, она не без стеба и не без снижения давнего авангардного пафоса. Но, так или иначе, в этой сфере воцарилось равноправие. Не зря все-таки советская педагогическая система дальновидно прививала навыки вышивания и девочкам, и мальчикам. Как в воду глядели.
